Наруто-Врата трёх миров

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Наруто-Врата трёх миров » Флуд » Фанфик Бальшей, но опять не мой..


Фанфик Бальшей, но опять не мой..

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Глава 1.

Всю свою жизнь она мечтала об этом. Всю свою жизнь, с самого детства она мечтала, чтобы ее называли именно так.

Учиха Сакура, жена Учихи Саске.

Она мечтала, как будет готовить ему завтраки по утрам. Мечтала, как будет целовать его, обнимать его ночами, как родит ему детей. Она мечтала, как они будут жить в любви и согласии.

В реальности все вышло совсем по-другому.

* * *

Несколько месяцев назад война наконец-то закончилась. Орочимару, по какой-то причине не ставший переселяться в тело Саске, совершенно неожиданно согласился на союз с Коноxой и другими деревнями. Совместными их усилиями Акацуки были побеждены, а младший Учиха наконец встретился со своим братом. Итачи, к своему удивлению, встретил в его лице по-настоящему сильного противника. В результате во время их боя он слишком много использовал Мангекьо и окончательно потерял зрение. Неимоверными усилиями Саске все-таки удалось исполнить свою мечту и победить.

А потом, к всеобщему изумлению, Саске сделал самую невероятную вещь: полуживой, шатаясь и кашляя кровью, он умолял Пятую Xокаге оставить брата в живых. Словно ребенок, он цеплялся за руки Цунаде, и Сакура могла бы поклясться, что по щекам его текли слезы. И может быть, именно это и определило решение Пятой: просьба Саске была удовлетворена.

Итачи было позволено жить в Конохе под личную ответственность младшего Учихи. При этом ему было запрещено пользоваться всеми техниками, даже самыми простыми, а также надолго покидать дом. Любое отхождение от этих правил, не говоря уже о нанесении какого-либо ущерба, каралось смертью.

Само по себе это удивило жителей деревни, но к этому отнеслись как к странному капризу отважного Учихи Саске, героя Конохи, а потому посудачили и забыли. Имя Саске давно вычеркнули из списка разыскиваемых ниндзя, оценив его огромный вклад в победу над Акацуки. Он снова поселился в Коноxе в фамильном доме, а месяц спустя сделал Сакуре предложение. Ее детская мечта исполнялась у нее на глазах, и, разумеется, она ответила согласием.

Но все оказалось совсем иначе. Первое время она искренне пыталась сделать все так, чтобы их жизнь соответствовала той радостной картинке, которую она нарисовала себе давным-давно и не забывала регулярно подкрашивать, добавляя яркости и деталей. О да, Сакура довела картинку до совершенства, и тем больнее для нее было видеть, как она рассыпается тысячью осколков.

Саске не любил ее.

Чем дольше она жила с ним, тем сильнее она в этом убеждалась. Он приходил домой с работы (после войны Саске возглавил полицейский корпус), здоровался с ней, садился за стол... Но каждый раз, когда он говорил с ней, в его голосе был холод. И постепенно Сакура начала понимать, что с тех пор, как они были одноклассниками в Академии, ничего не изменилось. Хотя нет. В последнее время Саске еще больше отдалился от нее, и когда его безразличный взгляд скользил по ее фигуре, она чувствовала себя брошенной и ненужной.

"Зачем же ты женился на мне?" - мысленно кричала она.

И знала ответ.

Каждую ночь, прижатая к постели весом Саске, она зажмуривалась и говорила себе, что он любит ее, любит, и вот доказательство его любви. Она убеждала себя с отчаянием обреченной, но все меньше и меньше верила самой себе.

Он никогда не произносил ее имя, занимаясь с ней любовью.

Хлопнула входная дверь, и Сакура вздрогнула, отвлекаясь от своих мыслей.

Саске.

Она перенесла на стол чайник, над которым все это время стояла, и мимоходом бросила взгляд на часы. Десять вечера.

- Здравствуй, Саске, - слабо улыбнулась она мужу, входящему в кухню.

- Здравствуй, Сакура, - проронил младший Учиха, садясь за стол и устало взъерошивая волосы.

Ее имя прозвучало гулко и пусто на его губах. Без тепла. Без эмоций.

- Задержался на работе? - спросила Сакура, отворачиваясь к кухонному столу и убирая в раковину использованную посуду. Видеть лицо Саске она сейчас не хотела.

- Ммм... - утвердительно пробормотал тот, начиная поглощать ужин.

Он часто задерживался в офисе допоздна. Если честно, почти всегда. Сакура уже привыкла, что за окном уже совсем темно, когда Саске возвращается домой. За окном темно, а она сидит в ярко освещенной кухне, прямо под испускающей желтый электрический свет лампой, и смотрит в непроглядную черноту на улице. Смотрит и ждет.

И думает.

Сакура тряхнула головой. Она сходит с ума, медленно сходит с ума от этих одиноких вечеров в поместье Учиха, когда мысли кружат в голове в бесконечном, однообразном танце. Зачем..? Почему..? Что если..?

Нет. Ей срочно требуется развеяться. Выбраться из этого огромного пустого дома, проветриться и подумать на свежую голову. Решить, что делать со своей жизнью, которая почему-то так резко пошла под откос.

- Саске? - осторожно позвала она, оборачиваясь.

- Да?

- Послушай... В госпитале сейчас мало пациентов, моя помощь там не особо нужна... Да и я давно не выходила из Конохи. Может, мне взять у Цунаде какую-нибудь миссию? В конце концов, если не ходить на задания, то и навык потеряешь...

- Нет!

- Что?

- Нет. Никуда ты не пойдешь, - взгляд Саске, обычно равнодушный, когда он смотрел на Сакуру, сейчас был решительным и категоричным. - Хватит с тебя миссий. Ты же можешь и погибнуть - что я тогда буду делать?

- А... Ладно... - Несколько шокированная такой бурной реакцией Сакура даже не нашла, что ответить. Или попросту не осмелилась - такой жутковатый огонь блеснул в черных глазах Учихи.

"Он любит меня! Потому так и заботится!" - радостно объявила Внутренняя Сакура. Вот только радость эта была несколько наигранной.

Саске закончил ужинать и встал из-за стола. Сакура опустила голову, так что кончики волос заслонили лицо, и начала собирать тарелки.

Позже, ночью, чувствуя, как его семя проникает вглубь ее, она почувствовала неудержимое желание заплакать.

* * *

Сакура брела по улице, раздумывая о том, что еще ей надо купить. Ее рабочая смена в госпитале кончилась, и она решила пройтись по магазинам и купить кое-что из продуктов. Впрочем, мысли ее постоянно обращались от покупок к недавней встрече.

Стоя в овощном магазине, она столкнулась с Ино. С энергичной, постоянно ругающейся Ино, нагружающей сумки на Чоджи, покорно стоящего в углу со страдальческим выражением лица. Он не очень любил всю эту "траву", которой питалась его следящая за фигурой супруга.

- На, подержи вот это... О, Сакура! Привет, Сакура! Тоже закупаешься? - Ино радостно помахала ей рукой.

- Привет, Ино, привет, Чоджи, - улыбнулась Сакура. Эта парочка не переставала ее удивлять. Помнится, все их знакомые были в шоке, когда узнали об их отношениях, а уж когда дело дошло до свадьбы... Тем не менее, молодая чета Акимичи являли собой яркий пример абсолютно нормальной счастливой семьи со всеми ее составляющими: беготней по магазинам, домашними обедами, стиркой носков и постоянной руганью на бытовые темы.

А еще они любили друг друга.

- Как у тебя дела? Как жизнь семейная, а? - подмигнула Ино. Чоджи только вздохнул. Похоже, дома они не будут еще долго.

На мгновение Сакура запнулась. Ей вдруг захотелось кинуться Ино на шею, уткнуться носом в плечо и все ей рассказать. Про то, как она одинока. Про то, как Саске нет дома целыми днями. Про то, каким холодом пронизана ее "семейная жизнь". Но потом, взглянув на жизнерадостное лицо подруги, встретившись взглядом с ее глазами, лучащимися любопытством и хитрецой, она внезапно поняла, что не хочет ничего ей рассказывать. Только не ей. Только не Ино.

Их соревнование с "заклятой подругой" не прекращалось до сих пор. Да, с точки зрения Ино, Сакура выиграла - она вышла замуж за Саске и стала одной из сильнейших куноичи деревни. Но с точки зрения Сакуры все вышло с точностью наоборот: Ино была счастлива в браке и была свободна. Она по-прежнему ходила на миссии, по-прежнему жила насыщенной, полной жизнью. И она не была одинока.

Нет, Сакура не собиралась признаваться в своих несчастьях ей. Не собиралась скатываться еще ниже и вновь превращаться в плаксу-Сакуру, рыдающую на груди у Ино. Она не сдастся - в конце концов, видела она ситуации и похуже.

- О, все замечательно, - улыбнулась Сакура. - Вот, думаю, чего бы такого вкусного на ужин приготовить, а то Саске в последнее время устает на работе. Порадую его!

- Это правильно, мужей надо беречь, - хмыкнула Ино, - Они существа хрупкие и нежные...

- Что-то ты на задания в последнее время не ходишь.

Сакура едва заметно вздрогнула. Голос Чоджи, задавшего этот вопрос, был неожиданно серьезен.

- И вправду, - удивилась Ино, - Чего это ты? Вроде и пациентов в последнее время немного, а ты отличная куноичи...

Сакура заставила себя продолжать улыбаться.

- Саске против, - сказала она, решив, что врать не имеет смысла. Достаточно всего лишь исказить правду. - Боится за меня, говорит, что не знает, что будет делать, если я погибну. Хотелось бы, конечно, выбраться куда-нибудь, но ради душевного здоровья Саске я готова и потерпеть, - закончила Сакура, подпустив в голос немного беспечного юмора.

- Ого! - восхищенно протянула Ино. - Здорово! Он так сильно тебя любит...

- Ага... - согласилась Сакура, мечтая, чтобы разговор поскорее закончился. Кого она сейчас обманывает: Ино или себя?

Нет. Себя ей больше не обмануть. Осталось только дурачить других.

К счастью, Ино решила, что им пора, а потому, чмокнув на прощание подругу в щечку, она выпорхнула из магазина, волоча за собой мужа.

Сакура тихо вздохнула, перенося сумку из одной руки в другую. Желание поделиться с кем-нибудь своими несчастьями не оставляло ее. Не обязательно с Ино, нет. С кем-нибудь, кто поймет ее, сможет утешить, и кому она могла доверять.

В который раз Сакура пожалела, что с ней нет Наруто. За долгое время, которое они были товарищами по команде, она настолько привыкла, что он всегда где-то рядом, что до сих пор не могла смириться с его отсутствием. Он сейчас был на очередной тренировке с Джирайей – паренек твердо намеревался стать Хокаге, и для этого работал не покладая рук. Теперь он не был связан целью вернуть Саске, и потому Сакура понятия не имела, когда светловолосый шиноби вернется.

Она скучала по нему.

А еще – она знала, что всегда могла бы ему довериться.

Но Наруто в Конохе не было.

Разумеется, у нее были друзья помимо него, но ни с одним из них Сакура не смогла бы говорить на настолько личные темы. Все-таки Наруто, Саске и она были командой 7 – «трое как один». Их связывало друг с другом больше, чем с кем-либо другим.

Был еще Какаши-сенсей, но Сакура даже представить не могла себя жалующейся ему на свою личную жизнь.

Похоже, в этот раз ей придется сражаться одной.

Сакура снова вздохнула, решительно тряхнула волосами, прогоняя все лишние мысли, и взглянула на сумку у себя в руке. Хватит таскаться по деревне с продуктами наперевес! Занятая своими мыслями, она совсем не замечала, куда идет, и сейчас, оглядевшись, обнаружила, что стоит напротив Ичираку рамена. На ее губах невольно появилась улыбка – вспомнился Наруто с его вечными посиделками за этой стойкой. Сакура взглянула на часы – было еще достаточно рано; к тому же, она проголодалась.

Пожалуй, она не отказалась бы от тарелки горячего рамена.

- А, Сакура-сан! – радостно поприветствовал ее хозяин Ичираку. – Давно вы не заходили.

- Да уж, - улыбнулась Сакура, - Без Наруто тут сидеть как-то странно.

Пожилой мужчина расхохотался.

- Да, без Наруто здесь пустовато. Как он, кстати? Не было от него вестей?

- Нет, ни слова, - ответила Сакура, устраиваясь за стойкой, - Все еще тренируется где-то с Джирайей-саном. Он же будущий Хокаге, не забывайте!

- О да, Рокудайме-сама… Славный он все-таки мальчик. Что будете заказывать, Сакура-сан..?

Обед в знакомом и почти родном Ичираку, приправленный воспоминаниями о Наруто и неразлучной команде номер 7 отвлекли девушку от печальных размышлений, и она даже развеселилась. За ее спиной на Коноху опускался вечер. Закатное солнце окрашивало дорогу в золотисто-алый и растягивало тени, ползущие за немногочисленными прохожими. Сакура уже почти закончила со своей порцией, когда внезапно владелец Ичираку спросил:

- Сакура-сан, а это не ваш муж там идет?

Сакура подскочила на стуле, сразу же позабыв про еду, и осторожно обернулась.

По полупустой улице действительно шел Саске. Свою жену, чьи розовые волосы были скрыты от него занавесью, он не замечал. На нем была форменная одежда, но, насколько знала Сакура, рабочий день в полицейском корпусе уже закончился. Похоже, Саске только что освободился.

- Часто тут ходит, - заметил владелец Ичираку, провожая молодого Учиху взглядом, - К брату своему, видать.

- К брату? – изумленно переспросила Сакура, поворачиваясь к мужчине.

- Ну да, к этому, как его, Итачи. Который преступник. Ну да вам ли не знать, Сакура-сан, вы же с ним сражались.

- Да… Сражалась… - отсутствующе пробормотала девушка.

…Черноволосый молодой мужчина в застегнутом наглухо плаще – черном с красными облаками. Глаза – два алых Шарингана, холодных и непроницаемых.

- Давно не виделись… Какаши-сан. Наруто-кун.

…Окровавленное, избитое тело – длинные волосы растрепаны и слиплись от крови, невидящие глаза полузакрыты – он пытается поднять руку, но может лишь слегка шевельнуть пальцами.

- Прошу вас, Цунаде-сама… Умоляю, пожалуйста…

Цунаде растеряна. Она не знает, что делать, как ответить израненному, полуживому юноше, с трудом держащемуся на ногах, умоляющему ее оставить жизнь его брату – жизнь, которую он сам так страстно хотел отнять.

- Но, Саске…Как же можно…

- Пожалуйста, прошу вас… Цунаде-сама… Пожалуйста!

Он плачет. Он плачет, как ребенок, и умоляет ее, а в глазах у него отчаяние.

- Пожалуйста…

- У него дом неподалеку, у Итачи, я имею в виду. Туда, правда, не ходит никто, кроме Саске-сана. Боятся, конечно.… Да и вообще, кому захочется по доброй воле приближаться к убийце и преступнику? Не понимаю я все-таки вашего мужа, Сакура-сан. Позволять такому опасному человеку жить, да еще прямо в Коноxе, и под свою ответственность… Говорят, он ослеп после битвы с Саске-саном, да только мало ли…

Разговорившийся было старик запнулся, когда Сакура подняла на него расширенные глаза.

- Часто… ходит?

- Ну да… - неуверенно сказал тот, - Продукты носит и все такое…

- Задержался на работе?

- Ммм…

- Сакура-сан? С вами все в порядке?

- А? – Сакура словно пришла в себя и взглянула на обеспокоенного владельца Ичираку. – Да-да, все хорошо. Извините. Вот деньги, спасибо за обед.

Она поднялась и, подхватив сумку, быстро удалилась, оставив хозяина изумленно смотреть ей вслед.

Саске, как всегда, вернулся поздно.

* * *

- Саске?

- Да?

- Скажи.… Почему ты упросил Цунаде сохранить жизнь твоему брату?

Саске отвлекся от газеты и посмотрел на жену. Под пристальным взглядом его черных глаз Сакура почувствовала себя неуютно – словно холодок пробежал где-то внутри. Эти глаза были чужими. Незнакомыми.

- Зачем тебе?

- Да так… - стушевалась Сакура. Слишком пугающим был взгляд ее мужа. В нем чувствовалась… враждебность. – Просто непонятно.

- У меня были на то причины. Это все, что тебе достаточно знать.

- Но я…

- Это все.

Голос Саске стал угрожающим. Внезапно Сакуре стало по-настоящему страшно – как никогда в жизни.

«Лучше прекратить расспросы по-быстрому…»

* * *

Сакура стояла, притаившись за деревянной стеной Ичираку рамена, и наблюдала за дорогой. Рациональная часть ее ума издевалась над ней и говорила, что она занимается глупостями, но сейчас Сакуре было наплевать. Ноги сами несли ее сюда, после того, как она закончила с работой.

«Что тебе нужно? Что ты хочешь выяснить, что хочешь доказать этим своим наблюдением?» - надрывался разум. Сакура не отмахивалась от этих мыслей. Она их просто не замечала.

Ей нужно было знать.

И ответ не заставил себя ждать. Только на этот раз в руке у Саске была сумка.

* * *

Она не знала, зачем это делает. Возможно, это была надежда, что однажды это все прекратится и он будет возвращаться к ней. Возможно, это была отчаянная попытка понять. А может, это было все сразу.

Каждый день она приходила сюда и ждала Саске. Иногда он так и не появлялся, но и домой также не приходил. «Вероятно, действительно задержался на работе», думала Сакура и горько усмехалась. Эти наблюдения затянули ее, она стала болезненно зависима от них, словно от алкоголя. Это было куда хуже одиноких вечеров на кухне в ее с мужем доме.

Она смотрела, как Саске проходит мимо, и безумный круговорот у нее в голове вращался все быстрее.

Что пошло не так? Почему все, во что она верила, обернулось чем-то иным?

Почему Саске стал таким чужим? Был ли он когда-то другим? Что он думает? Чего желает?

Она думала, что знает его, думала, что любит его. О да, она любила того Саске, которого знала. Но был ли он когда-либо таким?

Любит ли она этого Саске?

Как она может любить его, если совсем его не знает?

Больше всего на свете сейчас она мечтала понять его. Но дома, в просторных комнатах поместья Учиха, он был слишком далеко. Он словно отгораживался от нее непроницаемой стеклянной стеной, а ее пальцы скользили по гладкой поверхности и не находили в ней бреши. Здесь же, в те мгновения, когда он проходил мимо нее, не замечая, ей казалось, что ответ совсем рядом, стоит только ухватить – но каждый раз он ускользал от нее.

Что ты ищешь, Саске? О чем мечтаешь? Чего желаешь?

Кто ты, Саске?

«Я схожу с ума».

* * *

Саске был на миссии. Цунаде получила какое-то важное задание, требующее способностей Учихи, так что командиру полицейского корпуса пришлось на время оставить свои обязанности и покинуть деревню. И, несмотря на это, Сакура с удивлением обнаружила, что ноги сами принесли ее на знакомую улицу.

«Что я здесь делаю?» - удивленно спросила она себя, останавливаясь неподалеку от своего обычного наблюдательного поста. Саске на миссии. Сегодня он точно не придет. И, тем не менее, привычка взяла верх, и она снова здесь.

Сакура растерянно оглядела пыльную дорогу, стойку Ичираку, дома напротив. За последнее время этот вид стал ей настолько знакомым, что она могла бы с закрытыми глазами описать его с точностью до мельчайшей детали. Невольно ее взгляд обратился вперед, дальше по улице, вплоть до поворота, за которым обычно исчезал Саске.

Она прекрасно знала, куда он ходит – однажды она проследила за ним. Сама еще полностью этого не осознавая, она пошла вперед по следам своего мужа, но, повернув в небольшой тихий переулок, пришла в себя.

«Так, Сакура… Пора тебе остановиться и подумать серьезно, - мысленно проговорила она, замедляя шаг. - Какого черта ты сюда прешься? Саске сегодня не придет, а тебе-то точно тут нечего делать».

Но взгляд ее, словно демонстративно игнорируя доводы разума, уперся в небольшой дом, стоящий с левой стороны узкой дороги. Сакура остановилась напротив него, задумчиво разглядывая выкрашенную белой краской дверь и занавешенные окна. Дом казался абсолютно безжизненным.

Саске. Именно сюда он ходит почти каждый день. Сюда, к человеку, сломавшему его жизнь. К человеку, убить которого было единственной целью молодого Учихи. К своему старшему брату.

Неуловимое, тягучее чувство, захлестывающее Сакуру каждый раз, когда она видела Саске, проходящего мимо Ичираку, нахлынуло на нее с новой силой. Чувство, что ответы на мучающие ее вопросы буквально витают в воздухе где-то рядом.

Саске ходит сюда, вместо того, чтобы идти к ней.

Внезапно решившись, Сакура протянула руку и нажала на дверной звонок.

Прошла минута томительного ожидания, показавшаяся Сакуре часом. А потом за дверью послышались шаги.

И вот тут Сакуру накрыла волна ужаса. Боги, что она делает? Она в своем уме? Чем она вообще думала, когда шла сюда?!

- Кто это? – раздался тихий голос из-за двери.

Страх подкатил к горлу, мешая говорить. Усилием воли Сакура заставила себя подавить панику. Они посреди Конохи. Ему нельзя пользоваться какими-либо техниками. Он слеп.

Тем не менее, ее голос звучал хрипло и придушенно, когда она выдавила:

- Э-это Сакура… Жена Саске…

Пара секунд тишины, а потом она услышала звук отпираемого замка, и дверь отворилась.

Она знала, кого увидит, но все же невольно отступила на шаг.

Гладкие черные волосы, собранные сзади в хвост. Бледное лицо, пугающе похожее на лицо Саске. Вот только глаза, когда-то постоянно полные алого пламени Шарингана, теперь были темными и безжизненными. Вместо форменного плаща Акацуки – простая повседневная одежда.

- Да? – вежливо спросил он.

Сакура судорожно вздохнула и постаралась собраться.

- Простите, что мешаю… - пробормотала она, отводя взгляд от его лица. – Я… Я хотела спросить вас… о Саске…

Ее голос прозвучал как-то по-детски неуверенно и робко и замер, оставив обрывочные слова повиснуть в воздухе. Сакура сглотнула, нервно теребя пальцами ткань юбки и уставившись на его ноги, обутые в обычные сандалии шиноби. Заставить себя смотреть ему в лицо она не могла – слишком неуютно ей становилось под пустым слепым взглядом черных глаз.

А потом, к ее удивлению, он слегка отошел в сторону, пропуская ее. Поколебавшись пару мгновений, она мысленно зажмурилась и вошла внутрь. Ее обнаженная рука случайно скользнула по ткани его рубашки, и по телу Сакуры пробежала дрожь – дотрагиваться до него ей хотелось меньше всего. Дверь мягко закрылась за ней, щелкнул запор; сердце Сакуры екнуло.

Она прошла вслед за Итачи в глубь дома – через полутемный холл в кухню. Она была маленькой – на взгляд Сакуры, за несколько месяцев жизни в поместье Учиxа отвыкшей от тесных помещений, совсем крошечной. Здесь тоже царил полумрак – окна были закрыты плотными шторами, пропускавшими слишком мало света. Впрочем, это было понятно: зачем свет тому, кто все равно не может видеть?

Он жестом указал ей на один из двух стульев, стоявших возле стола, и сам сел на второй. Сакура поразилась, как легко и уверенно он двигается – хотя в этом не было ничего удивительного. Несомненно, он давно выучил расположение предметов в доме наизусть, и уж точно не переставлял их без нужды.

Сакура поймала себя на мысли, что они уже некоторое время сидят вот так в полном молчании, и бросила нервный взгляд на Итачи. Ее глаза приспособились к полумраку, и она достаточно ясно видела его лицо – совершенно спокойное, ничего не выражающее, как и всегда.

«И что? Будем вот так сидеть?» - язвительно поинтересовалась Внутренняя Сакура.

И вправду. Раз уж она сюда пришла, раз уж оказалась на кухне у Учихи Итачи (причем, обратите внимание, по собственной доброй воле!), то надо что-то делать. Например, то, зачем, по ее мнению, она сюда и направлялась.

- И… Итачи-сан? – робко позвала она.

Он слегка повернул голову в ее сторону, показывая, что слушает.

- Я… Я хотела спросить вас. Извините, что вот так заявилась.… Это насчет вашего брата. Саске.

Она замолчала, пытаясь собраться с мыслями. Как нужно говорить с преступником класса S, вырезавшим собственный клан в возрасте тринадцати лет? И это при условии, что ваш муж ненавидел его половину своей жизни, чуть не убил, а теперь навещает почти каждый день.

О да. Муж.

- Он недобр к вам?

Сакура чуть не подскочила на месте - вопрос Итачи прозвучал неожиданно громко, разорвав тишину.

- Что..? Недобр? О, нет.… Вовсе нет. Он не недобр. Он… - она запнулась, а потом ее будто прорвало. – Он ко мне абсолютно безразличен! Он приходит домой, здоровается, иногда даже обменивается парой фраз, но от него как будто веет холодом! Такое впечатление, что я нужна ему только для того, чтобы возродить его клан! Как будто я для него просто орудие, вещь! А потом я узнала, что он ходит к вам, и так часто, и я подумала… Может, вы знаете, что с ним… как быть…

Ее голос сбился на шепот и затих.

Некоторое время они сидели в молчании.

- Вы – девушка с розовыми волосами, я встречался с вами на дороге в Пески, не так ли?

Она растерянно кивнула, а потом, сообразив, что он не может ее видеть, несмело пробормотала: «Да…»

- Он говорил о вас.

У Сакуры неприятно кольнуло в груди – ей Саске об Итачи не говорил.

- Почему вы вышли за него замуж?

Неожиданный вопрос.

Она немного подумала перед тем, как ответить.

- Я влюбилась в него, когда была совсем ребенком… Лет в десять. И любила его долгие годы, даже когда его не было рядом. А потом он вернулся, и была эта война… Когда он сделал мне предложение, я была так удивлена… Я не могла отказаться. Я имею в виду, это же Саске… Моя любовь с самого детства, и он предлагает мне стать его женой! Я решила, что он наконец-то полюбил меня…

Молчание.

- А теперь? Вы все еще любите его, Сакура-сан?

Сакура слегка покраснела и подняла взгляд на Итачи. Его лицо по-прежнему не выражало ничего.

- Да, - тихо, но твердо сказала она. – Да, люблю. И потому хочу понять его.

На мгновение ей показалось, что по лицу Итачи пробежала тень эмоции, но какой – Сакура сказать не смогла. А через секунду она уже сомневалась, не привиделось ли ей это.

- Мой брат… болен, - медленно произнес Итачи.

Сакура подалась вперед, ее глаза расширились.

- Я надеюсь, однажды он полюбит вас. Я хочу, чтобы он полюбил вас.

Что-то в его голосе заставило Сакуру задрожать, словно от сквозняка. Что-то страшное, ненормальное, почти иррациональное.

«Итачи…хочет, чтобы Саске любил меня?»

«Что тут вообще происходит?»

Итачи встал со стула и подошел к окну. Сакура, машинально провожая его взглядом, обнаружила, что в комнате стало совсем темно – его силуэт почти не выделялся на фоне штор. Похоже, солнце уже село.

Внезапно Сакура спохватилась. Вот уж чего-чего, а оставаться тут допоздна ей точно не хотелось. Она тоже поднялась на ноги и аккуратно поставила стул на место – туда, где он стоял ранее.

- Мне, пожалуй, пора, - осторожно произнесла она, поворачиваясь к хозяину дома. – Простите, что помешала. И… спасибо.

- Вы не помешали, - спокойно ответил Итачи.

Идя за ним по темному коридору, Сакура внезапно подумала, что она, скорее всего, единственная, помимо Саске, кто говорил с ним за последние несколько месяцев.

* * *

Сакура с наслаждением вдыхала ночной воздух, легко ступая по нагретой за день дороге. На душе почему-то было легко и весело, и она чувствовала себя почти счастливой.

Она любит Саске. Однажды он полюбит ее. Его, черт побери, брат-психопат хочет, чтобы он любил ее!

Сакура рассмеялась, закинув голову к усыпанному звездами небу, и тряхнула волосами.

А потом на секунду замерла.

Она только что жаловалась на свою личную жизнь преступнику ранга S.

- Сказать кому, не поверят, - хмыкнула Сакура. А потом вновь рассмеялась и пошла дальше, мурлыкая себе под нос.

0

2

Глава 2

- И, представляешь, он говорит мне: «От женщин слишком много хлопот». Это от меня, значит. После всего, что я для него сделала! Я ему и отвечаю: «Да что бы ты без меня делал, козел ленивый!» А он мне – знаешь что? Знаешь?

- Нет, - честно ответила Сакура. К тому же, противоречить взбешенной Темари обычно было опасно для здоровья.

- А он мне: «Жил бы припеваючи. А теперь, если можешь, говори потише – скандалы так утомляют…»

Сакура изо всех сил старалась не захихикать. Подобный ответ был вполне в духе Шикамару – вот только говорить такое в лицо Темари не стоило…

- Короче, ублюдок полный! Вообще не понимаю, как я с ним связалась! Жила бы себе в Песке, воспитывала бы братьев… Что, я себе получше не нашла бы? Но не-е-ет, мне надо было завести роман именно с ним! Блин! Ну почему он со мной так? – голос бывшей куноичи Песка стал печальным. Похоже, она выдохлась.

Сакура сочувственно погладила ее по плечу.

- Не грусти, Темари-чан… Ну вот уродился он такой, что ж тут поделаешь? А ты девушка умная, просто так ни за что ни в кого бы не влюбилась. Значит, есть же в нем что-то хорошее?

- Есть-то оно есть… Но ему лениво это хорошее показывать, - буркнула Темари, мрачно помешивая коктейль трубочкой. – Вот скажу братику, что он меня обижает…

Сакура представила себе реакцию Гаары на подобное заявление и заранее пожалела Шикамару. Лишь недавно узнавший истинное значение слова «семья» Казекаге эту самую семью оберегал с поистине маниакальным рвением.

- А может, не стоит? – с надеждой спросила Сакура.

- Стоит-стоит, - мстительно пробормотала Темари, попивая коктейль, - вмиг отучится расстраивать девушек. Если выживет…

Тут она, наконец, рассмеялась и отставила пустой бокал в сторону. Темари никогда не умела долго злиться. К тому же, она знала, с кем связывает свою жизнь.

«В отличие от меня», - подумала Сакура, допивая свой напиток.

Они со светловолосой куноичи сидели в небольшом летнем кафе, куда Сакура отвела находящуюся в расстроенных чувствах подругу. Выслушивая горячий рассказ о чужих проблемах, она на время забыла о своих собственных, но сейчас, когда Темари, наконец, успокоилась и развеселилась, неприятные мысли вернулись.

- А вы со своим как? Не ругаетесь?

С тех пор, как Саске вернулся с той самой миссии, во время которой и произошел тот странный разговор с Итачи, Сакура окружила мужа любовью. Она радостно встречала его, когда он приходил домой, вновь начала целовать его во время их занятий любовью, стараясь быть одновременно страстной и нежной, она даже вытащила его в клуб и сумела уговорить его станцевать с ней несколько танцев. Вот только чем дальше, тем больше она отчаивалась. Он по-прежнему ровно-безразлично говорил с ней, по-прежнему не стремился к ее обществу, по-прежнему оставался холоден к любым ее ласкам. Судя по его поведению, он смирился с тем, что у него есть жена, с которой полагается проделывать определенные действия – целовать, разговаривать, водить куда-нибудь ужинать, дарить цветы по праздникам – и он выполнял эти действия с методичностью хорошего ученика, просто потому что «так надо».

И он по-прежнему возвращался домой поздно вечером.

- Нет. Не ругаемся.

- Ну да, он же у нас Мистер Совершенство. Счастливая ты, Сакура… Ладно, подруга, спасибо тебе огромное, что выслушала и даже не побила ногами, - Темари подмигнула ей. - Сама знаю, какой стервозной занудой могу быть. Благодарю за ангельское терпение, но мне пора – завтра домой возвращаться, а у меня ничего не собрано.

- Да все в порядке, - улыбнулась Сакура, поднимаясь на ноги, - Обращайтесь. Передавай привет братьям.

- Обязательно. Увидимся! – Темари помахала ей рукой и с хлопком исчезла в облачке дыма.

Сакура потянулась и вышла из тени навеса под жаркое летнее солнце. Обеденный перерыв заканчивался, пора было возвращаться в госпиталь.

«Мистер Совершенство, ага…» - невесело улыбнулась Сакура, входя в прохладный больничный холл.

Увидев ее, Минако - девушка, дежурившая сегодня на регистратуре, - помахала ей рукой.

- Сакура, эй, Сакура! Тебе тут муж звонил, просил связаться с ним.

«Саске? Звонил?»

Сакура подошла к стойке, приняла от хихикающей Минако трубку и набрала номер.

- Слушаю.

- Саске, это я. Ты просил перезвонить.

- Да. Сакура, сегодня мне придется задержаться на работе допоздна, так что не жди меня.

Голос у него был напряженный.

- Что-то случилось? – обеспокоено спросила Сакура.

- Кто-то проник в тюрьму и, похоже, все еще находится на территории. Возможна подготовка побега, придется прочесывать там все, усиливать охрану… Так что, когда вернусь, не знаю.

- А… Хорошо. Удачи тебе там.

- Пока.

В трубке раздались короткие гудки.

* * *

Рабочий день закончился, и сотрудники госпиталя расходились по домам, оставались только немногочисленные дежурные. Сакура уходила одной из последних. Попрощавшись с сослуживцами, она вышла из ворот на улицу и остановилась.

Логика подсказывала, что нужно идти домой. В огромный пустой дом, где она снова будет сидеть на кухне в одиночестве и пить остывший чай, зная, что Саске сегодня не придет.

Саске сегодня не уйдет с работы.

Саске не придет домой.

Саске не пойдет в…

Сакура осторожно перевела взгляд на улицу, ведущую к Ичираку. Ее охватило странное, почти болезненное искушение.

«Идти туда? А какой смысл? Мне там нечего делать; один раз поговорила с Итачи – и слава богам, достаточно".

И все же… Соблазн, мысль о том, что она делает что-то запретное, но при этом удивительно притягательное, не оставляла ее.

Сказал ли Итачи своему брату о том, что она приходила? Почему-то ей казалось, что нет.

Там, в том доме, была какая-то тайна. Тайна, связывающая двух братьев и скрытая от всех прочих. Тайна, которую ей отчаянно требовалось узнать, потому что Сакура чувствовала – именно в ней скрыты все ответы на ее вопросы. Именно она является тем, что стоит между ней и Саске.

В конце концов, что она тут стоит и мнется, как маленькая девочка, боящаяся попросить запасную ручку у любимого мальчика? В конце концов, она не делает ничего запретного или предосудительного. Куноичи она или нет?!

Решительно закусив губу, Сакура приказала себе отбросить все сомнения и направилась по дороге, прямо противоположной той, что вела к поместью Учиха.

* * *

За то время, что она здесь не была, дом не изменился ни на йоту. Сакура, нервничая, стояла перед знакомой белой дверью и мучилась сомнениями. Позвонить, или лучше, пока не поздно, вернуться назад? Наконец она собралась с силами и нажала на звонок.

Как и в прошлый раз, ее встретила тишина. Сакура уже было решила, что зря сюда пришла и ей никто не ответит, как послышались шаги, и все такой же тихий голос спросил:

- Кто это?

- Это Сакура, - с каким-то облегчением ответила она, - Помните, я приходила однажды?

Щелкнул замок, дверь отворилась.

Итачи тоже ничуть не изменился – разве что одежда на нем была другая.

- Здравствуйте, Сакура-сан, - вежливо произнес он.

- Э-э-э... Здравствуйте, - пробормотала она, растеряв большую часть смелости. Все-таки его пустые черные глаза пугали ее – больше, чем вся его репутация и прошлое вместе взятые.

Воцарилось неуютное молчание. Он определенно ждал от нее причины визита, а она смущенно мялась на пороге, не знаю, что сказать. Сакура уже мысленно несколько раз выругала себя за дурацкую идею, когда он внезапно, как и в прошлый раз, отступил в сторону, пропуская ее.

«Ну и дура же ты, Сакура», - отстраненно подумала она, входя в темный холл.

* * *

Кухня встретила ее знакомым мраком и зашторенными окнами. Итачи слегка махнул рукой в сторону одного из стульев – они стояли там же, где и в прошлый раз - и Сакура осторожно присела на краешек. Если две недели назад она испытывала страх, то сегодня ей было почему-то неловко – как будто она кого-то обманывает.

А еще - они опять сидели в полном молчании.

«Похоже, это входит в привычку», - язвительно заметила Внутренняя Сакура.

Однако на этот раз тишину нарушил Итачи.

- Чаю? – спокойно спросил он.

Сказать, что Сакура была в шоке, значит не сказать ничего.

- А… Э-э-э.… Да, спасибо…

Старший Учиха непринужденно поднялся, подошел к кухонному столу и начал рыться на полках. Его тонкие пальцы легко скользили по стоящим там коробочкам и банкам, без труда управлялись с хрупкой посудой. Сакура изумленно наблюдала, как он наливает в небольшой заварочный чайник кипяток – аккуратно, не проливая ни капли.

«Похоже, настоящий шиноби остается шиноби, даже потеряв зрение», - мельком подумала Сакура, следя взглядом за его руками. Они напоминали руки Саске – изящные, красивой формы, с длинными чуткими пальцами.

В воздухе разлился аромат жасмина. Итачи поставил чайник в центр стола, отодвинув в сторону лежащие там свитки.

За зашторенным окном садилось солнце, тени сгущались. Сакура подняла глаза на Итачи. В полумраке его бледное лицо было похоже на призрак из какого-то странного, смутно знакомого сна.

Призрак Саске.

- Итачи-сан? – тихо позвала Сакура.

Полповорота головы – знак того, что он слушает.

- Можно мне включить свет? В комнате совсем темно.

Страх куда-то ушел, осталось непонятное чувство отстраненности, покоя и – интереса.

Он слегка наклонил голову.

- Можно.

Сакура поднялась на ноги и огляделась в поисках выключателя. Он обнаружился на стене возле двери. Короткий щелчок, и кухню залил яркий электрический свет. Сакура зажмурилась, давая глазам привыкнуть к смене освещения, Итачи же не шевельнулся.

Она вернулась на свое место и облокотилась на край стола. Теперь, на свету, здесь было даже уютно. Внезапно она обратила внимание, насколько чисто было в этом доме – нигде ни пылинки, столешница отполирована до блеска, все вещи аккуратно расставлены по местам. У нее на кухне такого порядка никогда не бывало.

- Похоже, чай заварился. Вам налить? – спросила она, и, получив в ответ утвердительный кивок, потянулась к чайнику.

Жасминовый чай приятно согревал, щекоча ноздри мягким ароматом. Попивая горячую жидкость, Сакура одновременно с любопытством косилась на своего собеседника. При ярком свете его лицо выглядело совсем иначе – более живым и человеческим. Вдруг стало заметно, что, хоть он и похож на Саске, спутать их было невозможно: Итачи был несколько повыше ростом и более изящно сложен, и черты его были не такими резкими, как у его младшего брата. А еще – у Саске никогда не было таких длинных и густых, как у девушки, ресниц. Сакура внезапно подумала, что когда-то у Итачи, должно быть, были глаза удивительной красоты – вот только слепота не оставила от нее ни следа.

И этот человек когда-то безжалостно уничтожил собственный клан. Страшно подумать.

Забавно – Сакура сама видела его в сражении – беспощадного убийцу, гениального шиноби – но сейчас смотрела в его лицо почти без страха. О нет, ужас перед ним не исчез полностью – но он гнездился где-то в углу ее сознания, не мешая ей с интересом изучать его.

- Итачи-сан?

Полповорота головы.

- Зачем вам эти свитки? – она указала на них рукой, забыв, что он не видит ее движения.

- Я их читаю.

- Читаете..? – недоуменно проговорила Сакура. – Но как? Вы же…

В ответ на ее вопрос он молча поднял правую руку ладонью к ней. Рукав соскользнул, блеснул узкий металлический браслет, охватывающий запястье. Внезапно на кончиках пальцев вспыхнуло знакомое любому шиноби голубоватое сияние.

- С помощью чакры, - пояснил он.

- Но… - Сакура с трудом подбирала слова. – Но ведь вам нельзя пользоваться никакими техниками!

- Этой – можно. Она требует совсем мало чакры и никаких печатей, так что Саске удалось выпросить у Хокаге-сама разрешение. Любое другое дзюцу карается смертью. Впрочем, вы знаете.

Пораженная внезапной догадкой, она непроизвольно потянулась к его браслету, но, докоснувшись до металла и – случайно – до его прохладной кожи, отдернула руку.

- Это..? – спросила она, смущенно поднимая на него взгляд.

- Да.

Детектор уровня чакры. Выпусти больше, чем надо – и через мгновение рядом появится отряд АНБУ. С далеко не мирными намерениями.

- Я… Мне жаль.

Он пожал плечами.

- Это вполне логичный ход. Меньшего я не ожидал.

- Он.… Кажется, эта штука очень дорогая… - Сакура помолчала, раздумывая, стоит ли продолжать фразу. – Как Цунаде это позволила? Деревне и так нужны деньги на восстановление после войны.

- Саске оплатил расходы, - сухо ответил Итачи. Похоже, ему было неприятно об этом говорить.

Сакура снова покраснела и уставилась на свои руки. Ну вот. Молодец, Сакура, умеешь вести разговор.

К собственному удивлению, она внезапно обнаружила, что она начинает сочувствовать старшему Учихе. После всего, что он достиг, чему научился, после свободной и независимой жизни оказаться запертым в четырех стенах под опекой собственного младшего брата. И при этом вести себя настолько спокойно – не сломаться, не обозлиться на весь мир. Она не жалела его – чувствовать к Итачи жалость было невозможно, почти оскорбительно. Но в ней просыпались уважение и даже некоторое восхищение.

«Стоп. Куда-то не туда забрели твои мысли, Сакура. Этот человек – сумасшедший. Массовый убийца, маньяк-психопат. Он уже давно и сломался, и обозлился, и бог знает что еще. Да его казнить были должны!».

Да, должны были. Но не казнили – по просьбе Саске.

А ведь он, похоже, не испытывает отрицательных чувств к Саске. Странно. Интересно, почему?

Но спросила она совсем другое.

- Итачи-сан? Наверное, мой вопрос покажется бестактным… - «Поздно спохватилась, широколобая. Ты и так уже ляпнула все бестактности, какие только можно».

- Не думаю. Что вы хотели спросить?

- Скажите, каково это… потерять зрение?

Сакура докончила фразу и сжалась, не глядя на него. Кажется, на этот раз она перегнула палку. Но, бросив осторожный взгляд на Итачи, облегченно расслабилась – он сидел спокойно, и, похоже, обдумывал ее вопрос.

- Это… иначе. Я много полагался на глаза, они были моим главным оружием, но в последние несколько лет мое зрение постоянно ухудшалось. Для меня это не стало большим шоком – я знал, что рано или поздно все закончится этим. Своеобразная плата за полученную силу.

Сакура вздрогнула. Он говорил об этом так спокойно, так обыденно… Ей вдруг стало по-настоящему страшно. Этими речами он пугающе напомнил ей Саске – того, юного Саске, готового на все ради могущества.

- Забавно.

Сакура подскочила от неожиданности, услышав его голос. Она удивленно подняла на него глаза – Итачи поднялся и убирал посуду со стола.

- Саске никогда не задавал мне этого вопроса, - Он сложил пустые чашки в раковину и повернулся к ней. - Вы смелая, Сакура-сан.

И тут он неожиданно улыбнулся. У Сакуры перехватило дыхание – от шока, изумления, какого-то детского восхищения внезапно произошедшим чудом. Впрочем, это вряд ли можно было назвать настоящей улыбкой – скорее тенью ее, слабым движением уголков губ, чуть заметным смягчением неподвижных, словно из мрамора выточенных черт холодного и прекрасного лица.

Она никогда не видела, чтобы Итачи улыбался. Она даже не подозревала, что он умеет улыбаться.

Она смотрела ему в лицо – спокойное, сдержанное, ровно-бесстрастное. Отросшая челка отбрасывала густую тень, почти полностью скрывавшую незрячие глаза. Неестественно бледная кожа, долгое время не видевшая солнечного света, казалась гладкой и безжизненной, словно фарфор. Мимолетная улыбка погасла – но ее уже было не нужно.

И Сакура улыбнулась ему в ответ.

* * *

На дворе уже стояла ночь, и в холле было совсем темно. Сакура с трудом различала силуэт Итачи, когда он провожал ее к выходу. У самой двери они остановились, и девушка повернулась к нему, собираясь прощаться.

Он молчал. Она каким-то шестым чувством понимала, что он о чем-то размышляет. О чем-то, связанном с ней.

- Знаете, я ведь понятия не имею, как вы выглядите сейчас.

Сакура вздрогнула от неожиданности и посмотрела, как ей казалось, ему в лицо – во мраке коридора она могла разглядеть лишь смутные очертания его фигуры.

- До того, как я ослеп, я видел вас только один раз – по дороге в Пески, причем издали и мельком, - задумчиво продолжил он, - Так что сейчас, когда я говорю с вами, я вспоминаю молоденькую девушку с короткими розовыми волосами и весьма неопределенным лицом.

Что-то шевельнулось в душе у Сакуры. Она догадалась, что он хочет попросить. Она сощурилась, пытаясь разглядеть в темноте хоть что-то, но безуспешно. Сакура судорожно вздохнула и непроизвольно подалась к нему.

Он шагнул ближе, так что они почти соприкасались телами. Она продолжала заворожено смотреть в черноту, чувствуя его теплое дыхание на своей коже. Итачи приподнял руку в безмолвном вопросе; тихо звякнула металлическая полоска браслета. Сакура, задержав дыхание, кивнула – говорить она сейчас не могла. Он понял ее ответ по движению воздуха; на кончиках пальцев загорелись голубые огоньки.

Она ощущала легкое покалывание - от его чакры – и приятную успокаивающую прохладу – от его пальцев. Она ощущала, как они пробегают по ее коже, касаясь лишь слегка, на грани чувствительности. Ее слишком широкий лоб, нос, щеки, губы. Ее глаза – она прикрыла их, позволяя его пальцам скользнуть по векам, коснуться ресниц. Ей казалось, проходят часы, мир кружится вокруг нее, а она стоит вот так, и будет стоять вечно.

Но тут покалывание прекратилось, и он убрал руку. Сакура открыла глаза, переводя дыхание, которое все это время задерживала.

Чернильный мрак коридора не изменился.

- Спасибо, Сакура-сан, - вежливо поблагодарил Итачи.

Она нервно усмехнулась.

- Ну что ж, теперь вы хотя бы знаете, как я выгляжу, - она повернулась к двери, помедлила, и спросила: - Мне… Можно будет еще придти?

- Разумеется. До свидания, Сакура-сан.

- До свидания… Итачи-сан.

* * *

Сакура быстро шла широким нервным шагом мимо закрытых магазинов и кафе, обгоняя припозднившихся прохожих. Ее лицо горело; следы его прикосновений жгли, словно прочерченные по коже каленым железом.

* * *

Она действительно пришла к нему еще. И еще. Посещать Итачи стало для нее чем-то необходимым, словно наркотик. Видеть его, говорить с ним – пусть не о Саске, а о каких-нибудь отвлеченных вещах. Она не знала, зачем. Он даже не относился к тому типу людей, который ей нравился. Да что там – мало того, что он превратил жизнь Саске в ад, именно он был причиной всех ее проблем с семейной жизнью. Временами, когда она задумывалась об этом, она осознавала, что отчаянно ревнует Саске к его брату.

И все же она ходила сюда, сидела у него в кухне, говорила с ним. Это было… странно. Ирреально. Она словно плыла, не касаясь ногами земли, в легком серебристом тумане, где тело кажется невесомым, а поступки – несущественными. Тяжелые и печальные мысли ускользали от нее, опускаясь куда-то вниз, неспособные удержаться в полупрозрачных извивах дымчатого серебра.

Это было странно, красиво и жутко.

А еще – она знала, что долго это не продлится. Рано или поздно она не удержится в воздухе и медленно, но неумолимо опустится на землю.

А может быть – упадет, и больно расшибется об острые камни.

0

3

Глава 3

Сакура бродила по дому, пробегая влажной тряпкой по полкам и машинально переставляя предметы, возвращая их на свои места. Вообще-то убираться самой ей было не нужно – раз в несколько дней этим занимались приходящие слуги (держать постоянную прислугу Саске отказался – он бы не потерпел круглосуточного присутствия в его доме посторонних). Но Сакура все равно периодически проходила по всем комнатам, на случай, если что-то было пропущено, и приводила их в первоначальный вид. Она знала, что муж очень щепетилен в этом плане – Саске не терпел даже малейших изменений интерьера. Сакура не винила его – после всего, что случилось, она могла понять его отчаянную боязнь, что его тщательно выстроенная новая жизнь может быть разрушена.

Сакура прошла по залитой солнцем галерее, с наслаждением вдыхая терпкий сентябрьский воздух. Листья еще не начали желтеть, а ночи – холодать, и дни все еще были по-летнему жаркими. Впрочем, в Конохе редко когда случались суровые зимы.

Розоволосая куноичи улыбнулась, ощущая под босыми ногами теплое ароматное дерево, и собиралась было завершить уборку, когда взгляд ее случайно упал на легкую раздвижную дверь в конце галереи.

В эту комнату она никогда не заходила. Не заходили туда и слуги, потому что Саске строго-настрого им это запретил. Спорить с молодым Учихой побоялся бы любой, что уж тут говорить о насмерть перепуганных уборщиках, под ледяным пронизывающим взглядом двух Шаринганов трепетавших, словно перед ними стоял не глава полиции и герой Конохи, а сам Король Змей. Сакура их не осуждала.

Комната когда-то принадлежала Итачи.

Сакура медленно подошла к двери и коснулась гладкой поверхности. Саске сейчас, скорее всего, был у брата, так что вернуться он должен поздно. Бояться, стыдиться или сомневаться Сакура перестала уже давно.

Она мягко отодвинула дверь и вошла в полутемное помещение. Так же мягко закрыла ее за собой, нащупала на стене выключатель и зажгла свет.

Обычная комната, просторная и не обремененная большим количеством мебели. Сложенный футон в углу, несколько книжных шкафов, настольная лампа на полу и все. Девушка огляделась. Внезапно она почувствовала, что из всех комнат поместья Учиха только эта осталась по-настоящему неизменной, будто сам воздух здесь застыл. Здесь царила поразительная чистота – так же, как и в доме в переулке возле Ичираку, - и все здесь хранило отпечаток личности ее хозяина, словно Итачи только сегодня покинул ее, отправляясь на какую-нибудь миссию. Комната, посвященная ее бывшему обладателю.

Словно алтарь.

Движимая любопытством, Сакура прошлась по комнате, осматриваясь. Взгляд ее сам собой остановился на книжном шкафу, и она протянула руку, скользнув пальцами по корешкам. Исторические очерки, описания техник, кое-что из классики… А это что? Сакура осторожно взяла в руки небольшую потрепанную книжку и наугад раскрыла ее где-то посередине. Стихи? Итачи не был похож на человека, который любил бы поэзию. Однако, пробежав глазами по строчкам, Сакура вздрогнула. Странные, жутковатые стихи… Непонятные, на первый взгляд почти бессвязные потоки мыслей, сплетающиеся в пугающие сюрреалистические образы. Девушка резко захлопнула книгу, запоминая мимоходом имя автора (раньше она его никогда не встречала), и вернула ее на место.

Желая отвлечься от неприятных ощущений, оставленных стихами, Сакура перешла ко второму шкафу, и здесь ее внимание привлекла стопка альбомов, сложенных на полупустой нижней полке. Стопка была достаточно неаккуратной и казалась в этой комнате лишней, чужой. Наверное, ее перенес сюда Саске.

Она присела, бережно взяла в руки верхний альбом, положив его себе на колени, и открыла.

Фотографии. Старые фотографии.

Свадьба родителей Саске – их звали Фугаку и Микото, Сакура помнила. Улыбающиеся лица незнакомых ей людей, черноволосых и темноглазых, и в каждом – что-то, напоминавшее ей о Саске или его брате. Мужчины, женщины, пожилые и юные, маленькие дети и глубокие старики. Мертвый клан Учиха.

Сакура перевернула очередную страницу и замерла.

Фотография изображала родителей Саске, стоящих у главного входа в больницу, а на руках у Микото был маленький сверток, из которого виднелся только короткий чубчик черных волос. Сердце Сакуры дрогнуло и забилось быстрее.

Она перевернула страницу.

Микото держит на руках младенца от силы нескольких месяцев от роду. Она смеется, а большие темные глаза ребенка смотрят в камеру с удивлением и легким интересом. А вот он же – учится ходить. А вот Фугаку присел рядом с тем же мальчиком, но уже лет двух-трех, держащим в руках сюрикен. Вид у старшего Учихи гордый, а у его сына – удивительно серьезный и немного печальный.

Сакура переворачивала страницы. Фотографий первенца Фугаку и Микото было мало – Итачи явно не относился к числу детей, которых хочется фотографировать. На всех карточках его лицо всегда оставалось спокойным и бесстрастным, а в глазах скрывалась несвойственная детям странная грусть, как будто он видел куда больше, чем все окружающие, и понимал что-то такое, что было недоступно им.

Сакура перевернула еще одну страницу и не смогла сдержать изумленного и радостного возгласа: на большой, во весь лист, фотографии, усталая Микото полулежала в постели, прижимая к груди что-то крошечное, завернутое в пеленки. Маленький Итачи, облокотившись на край кровати, удивленно разглядывал это нечто, широко распахнув черные глаза.

Сакура улыбнулась, чувствуя, как что-то тепло трепещет в груди.

Саске.

Она переворачивала страницы.

В отличие от старшего брата, Саске определенно был из тех детей, которых часто и с удовольствием фотографируют. Он был милым, смешливым и абсолютно нормальным ребенком. Вот он в обнимку с родителями, вот – качается на качелях, вот – Сакура хихикнула – купается в ванне… Улыбается, играет, тренируется…

Иногда попадался и Итачи – чаще всего на общих или официальных фотографиях, вроде той, где он только получил звание чунина.

Сакура листала семейные альбомы.

В самом низу стопки, под последним, тоненьким и потрепанным альбомом, лежала отдельная фотография в простой деревянной рамке. Сакура осторожно взяла ее в руки, чувствуя, как к горлу подкатывает комок.

Маленький Саске – на вид ему тут лет семь-восемь – обнимает Итачи за шею, повиснув на нем сзади. Он смеется, по-детски пухлые щеки раскраснелись, а черные глаза сияют. И его старший брат улыбается вместе с ним – той самой отрешенной, едва заметной улыбкой, какую он подарил ей.

И, глядя на эту фотографию, Сакура вдруг ощутила, как светлая дымка, окружавшая ее все эти дни, исчезла, рассеянная одним простым, до ужаса четким и ясным осознанием.

Он любит Саске.

«Тогда почему..?»

Сакура осторожно положила фотографию на место и аккуратно сложила альбомы назад на полку, стараясь привести все в первоначальный вид. Резко поднялась на ноги, окинула комнату цепким взглядом, проверяя, все ли на месте, и быстро вышла, на ходу выключив свет.

* * *

На этот раз Саске должен был задержаться у Цунаде – разбираться с ежемесячным отчетом, постоянной головной болью любого высокопоставленного административного работника Конохи. Больше всех, разумеется, страдала сама Xокаге, но и другим приходилось несладко.

Впрочем, Сакура была только рада – как раз сейчас она шла по дороге к дому Итачи, погруженная в свои мысли. Возле небольшого магазинчика она остановилась и задумчиво покосилась на витрину.

«Надо бы что-нибудь купить, - подумала она, заходя внутрь и разглядывая прилавок, - а то я, наверное, уже несколько пачек чая у Итачи-сана выдула. Кажется, он жасминовый любит…»

Она купила чай, а к нему – она мысленно ухмыльнулась - коробку сладостей. Общаясь с Итачи, Сакура, к своему удивлению, начала замечать в нем мелкие черты, недоступные поверхностному взгляду случайного знакомого. Крошечные детали, делавшие из идеального шиноби человека. Кто бы, например, мог подумать, что бессердечный Учиха Итачи любит сладкое!

А дальше все знакомо – звонок, его шаги, звук отпирающегося засова, темный коридор, привычный стул в ярко освещенной кухне (Сакура теперь всегда зажигала свет, приходя сюда). Их редкие и недолгие встречи, ставшие для нее неотъемлемой частью жизни.

Однако сегодня у нее была определенная цель визита. Она хотела задать ему один вопрос.

- Итачи-сан.

- Да?

- Вы любите своего брата?

Молчание. Слышен гомон птиц за окном, отдаленный шум улицы.

- Да.

- А свою семью? Вы любили ваших родителей? Ваших друзей?

Снова тишина.

- К чему вы это спрашиваете?

Сакура тряхнула головой.

- Потому что я… не понимаю, - она подняла взгляд на Итачи, сидевшего с обычным спокойным выражением лица. – Вы убили их. Вы убили самых близких вам людей, вашу семью, вашу кровь – и оставили в живых брата, маленького мальчика. Почему? Что вами двигало? Вы говорите, что любите его; и это – проявление вашей любви?!

Сакура сама не заметила, как в голосе появились повышенные тона, а она сама привстала со стула. Перед ее глазами проносились воспоминания – Саске говорит, что живет ради мести, Саске уходит из Конохи, огромное опустевшее поместье, фотографии в альбомах, счастливое лицо Саске, обнимающего брата… Все это – творения одного человека, и он сейчас говорит ей, что любит юного Учиху!

- Да, верно.

- Что? – Сакура, не веря своим ушам, изумленно уставилась на Итачи.

Он слегка вздохнул, беря в руки отставленную было чашку.

- Сакура-сан, не хочу вас обидеть, но боюсь, это не ваше дело. Вы не поймете.

- То есть… То есть как это не мое дело?! Саске – мой муж! Я могу знать, я обязана знать! Вы говорите – я не пойму, так объясните мне! Пожалуйста… - закончила она почти робко, вновь опускаясь на стул.

Некоторое время Итачи молчал, словно раздумывая над ее словами. Потом снова вздохнул и, очевидно, придя к окончательному решению, начал:

- Скажите, Сакура-сан, знаете ли вы, что значит быть… уникальным? Не просто быть в чем-то непохожим на других, а абсолютно отличаться? Вряд ли. Видите ли, и я, и Саске были именно такими – единственными в своем роде братьями. Гениями клана Учиха. Правда, он всегда находился позади в силу своего возраста и позднее проявившихся способностей, но это еще больше придавало ему желания догнать меня, опередить меня, победить. Мы были не такими как все, мы могли достичь вершин, но была одна большая проблема.

Повсюду нас окружают пределы, Сакура-сан. Ограничения, преграждающие путь к следующей ступени. Иногда это высокие могучие стены, которые нужно преодолеть, а иногда – это отвратительное, гнилое болото, медленно затягивающее нас в трясину. Вы понимаете, о чем я говорю?

Она медленно кивнула, не сразу сообразив, что он не может ее видеть.

- Да… Да, понимаю.

- Клан Учиха… Он был таким болотом. Прикрываясь хвастовством о своем «величии», они прозябали в пустоте и каждодневной рутине, служа бессмысленным, глупым целям. Сборище слабых, безнадежных неудачников, заперших самих себя в клетке из собственной воображаемой исключительности. «Великий клан Учиха», душащий своими лже-правилами тех, кто мог бы достичь большего. Поэтому, когда я достиг того, чего они уже много лет боялись и избегали – когда я обрел Мангекьо Шаринган – я уничтожил этот бесполезный клан. Я избавился от цепей, сковывающих нас в стремлении к совершенству – от ничего не значащих, бессмысленных привязанностей. Я преодолел этот предел, разбил клетку, освободив путь вперед – я проверил и доказал свою силу.

Вы спрашиваете, почему я оставил в живых Саске. Но разве это не очевидно? В нем, как и во мне, проявились все дары, которыми могла обеспечить кровь Учиха. Да, он был мал, слаб, во многом изуродован проклятым болотом, которое именовали кланом, но он был моим братом, моей ровней. Я сделал все, чтобы направить его по нужной дороге. Я не мог объяснить этого ему так, как объясняю вам: он слишком горяч и полон страстей. Мной управлял разум, им – ненависть. Победа надо мной должна была стать целью его жизни, и тогда однажды он стал бы мне достойным противником, он вознесся бы над всеми преградами.

Вы понимаете, Сакура-сан? Он и я – мы были пределами друг друга. Последней ступенью к вершине, вечным напоминанием о том, что надо идти вперед. Мы были – два гения клана Учиха, и однажды кто-то из нас должен был пасть – а второй обрел бы свободу. Случилось так, что пал я.

Сакура слушала его и не могла придти в себя. Итачи говорил ровно, уверенно, как будто объяснял непреложную истину, и самое страшное – для него это и было истиной!

«Он безумен, - в ужасе подумала Сакура, цепляясь побелевшими пальцами за сиденье. – Он безумен – ведь он свято верит в то, что говорит! Боги, как это возможно..? Убить собственных родителей ради проверки своих сил, сделать такое с младшим братом!»

Страх, удушающий страх перед Итачи, совсем оставивший ее в последние недели, вновь вернулся, и ее сердце бешено колотилось в груди.

А потом в ней проснулась ненависть.

Ее воспоминания: боль, тоска, слезы, которые она пролила из-за Саске, его избитое тело – тогда, после первой его встречи с братом, его одержимость, его холодность…

Его безумие.

- Вы… - Сакура вновь привстала, ее голос дрожал от ярости. – Это вы сделали его таким! Из-за ваших больных идей он отвергал дружбу, любовь, поддержку, из-за вас он чуть было не лишился тела, отдав его Орочимару, из-за вас, все из-за вас…

Ее кулаки сжались, в глазаx стояли слезы, но она этого не замечала. Гнев переполнял ее, и она задыхалась, выкрикивая рвущиеся на свободу слова.

- Вы свели его с ума, вы сделали из него свое подобие, безумца, одержимого лишь силой! «Слишком горяч», вы говорите?! Вы убили его родителей, всю его семью, вы отравили его ненавистью! Вы… Вы… Я вас ненавижу!!

Выражение точеного лица не изменилось – он лишь слегка поднял голову, ориентируясь на звук ее голоса.

- Я говорил вам, что вы не поймете, - мягко произнес он.

И, глядя в слепые, полускрытые волосами глаза, Сакура не выдержала. Она придушенно всхлипнула, опустилась на стул и закрыла лицо руками.

Она не могла его ненавидеть. Убийцу, безумца, гения, человека, искалечившего ее мужа – она просто не могла. Слишком странное место он занимал в ее жизни.

Она и сама не понимала, какое.

Так они сидели некоторое время – в тишине, каждый погруженный в свои мысли.

- Он должен был убить вас… - прошептала куноичи, ни к кому конкретно не обращаясь.

То, что она сказала это вслух, Сакура поняла слишком поздно.

Итачи молчал, но выражение лица у него было сосредоточенное и… печальное? Сакура вмиг вышла из состояния оцепенения и внимательно всмотрелась в его черты, надеясь понять, что вдруг изменилось.

- Я ошибся, - тихо сказал Итачи – тоже, похоже, не столько ей, сколько себе. – Глупый младший брат… Слишком зависим от привязанностей… Слишком много эмоций.

Он замолчал, задумавшись.

- Вы любите его… - так же тихо проговорила Сакура. – Не как «предел». Как брата. Хоть и странной любовью.

Итачи слегка шевельнулся, но промолчал.

За окном сгущались сумерки.

- Итачи-сан?

Он поднял голову.

- Хотите, я вам волосы подстригу? У вас челка уже совсем глаза закрывает.

Ей показалось, или он улыбнулся?

- Не стоит. Но спасибо вам.

- Не за что.

Молчание.

- Я, наверное, пойду.

- Как скажете.

Темный коридор, щелчок отпираемой двери, дымчато-синее небо с первыми звездами.

- До свидания.

- До свидания…

Она повернулась, чтобы уйти, но в последний момент остановилась и прикоснулась к его руке.

- Итачи-сан… Я рада, что он вас не убил.

Она отпускает его руку, спускается и бежит вниз по переулку. Теплый вечерний воздух мягко гладит ее по щекам.

* * *

Осень все больше вступала в свои права. Листья начинали желтеть, ветер – холодать, а небо все чаще бывало покрыто тучами. Сакура еще пару раз заходила к Итачи, когда выпадала возможность. После того памятного разговора, когда она сорвалась и накричала на него, их отношения, к ее удивлению, ничуть не ухудшились, а, пожалуй, даже улучшились. Ей стало… спокойней. Она поняла и приняла его и его философию, как принимают точку зрения оппонента в споре. В конце концов, трудно было называть сумасшедшим человека, не выглядящего таковым.

Да, теперь Сакура не понаслышке знала, чего нужно бояться в Итачи, но его объяснения странным образом успокоили ее. Именно там, в его мыслях, и было настоящее безумие, но там же скрывались и его чувства и эмоции, его любовь. Итачи рассказал ей об этом, и она была благодарна ему за подобное доверие.

Пожалуй, она была счастлива. И пусть ее счастье потеряло ту неуловимую легкость и невесомость, какой она наслаждалась еще недавно, но теперь оно стало более понятным, более земным.

Ее отношения с Саске тоже изменились, хотя вряд ли сам Учиха это заметил. Она по-прежнему пыталась пробудить в нем любовь, но теперь иногда она смотрела на него словно со стороны, изучая его и оценивая. Она пыталась понять уже не столько его, сколько его и Итачи. Как получилось, что этот невысокий молодой мужчина был единственным, кого бывший Акацуки любил? Как получилось, что он стал чем-то большим, чем просто «предел»?

И как это связано с поведением самого Саске?

* * *

Это был самый обычный осенний вечер – пасмурный, но теплый. Солнце, скрытое облаками, казалось расплывчатым желтым пятном, постепенно клонясь к закату. Воздух после по-летнему жаркого дня был влажный и душный – признак надвигающейся грозы.

В особняке Учиха горели все огни – Саске собирался на задание. Союзной стране Травы срочно требовалась подмога – на их территорию вторглась группа шиноби-ренегатов, а своей скрытой деревни в этом маленьком государстве не было. Коноха собирала крупный отряд, и путешествовать им предстояло под покровом ночи, чтобы не быть замеченными вражеской разведкой. Саске, как главе полицейского корпуса и искусному ниндзя, предстояло возглавить миссию, и сейчас Сакура вместе со своим мужем в последний раз перепроверяла снаряжение.

- И все-таки мне бы стоило пойти с вами, - сказала она, затягивая ремешки на походной аптечке, - вам бы пригодился хороший медик, тем более что и в битве я небесполезна. Думаю, Цунаде-сама должна была тебе это предложить.

- Она и предложила, - согласился Саске, в последний раз просматривающий свитки призыва.

- И что? По-моему, отличная идея.

- Это исключено, - Саске упаковал свитки в сумку на поясе, - Я так и ответил Цунаде.

- Что, прямо так и заявил? – скептически посмотрела на него Сакура.

- Ну, не совсем так, конечно. Но я объяснил ей, что не позволю своей жене участвовать в столь опасном походе. Достаточно беготни с кунаем наперевес, ты – замужняя женщина, у тебя другие заботы.

- Ага, например, терпеть мужа, который все решает за меня.

- Сакура, - Саске поднял взгляд и проникновенно посмотрел ей в глаза, - Я не хочу потерять тебя. Я не могу, находясь посреди сражения, постоянно волноваться и оглядываться в поисках тебя.

«Почему-то восемь лет назад тебе это не мешало», - скептически подумала Сакура.

- Так что, я отправляюсь один. Не скучай, - он коротко поцеловал ее и закинул рюкзак на плечи.

- Береги себя, - с внезапно проснувшейся нежностью ответила Сакура. При взгляде на его сосредоточенное лицо ее сердце вдруг дрогнуло, а ядовитый сарказм растворился без следа.

Я люблю тебя, Саске.

* * *

Сакура быстро привела в порядок комнаты, в которых после сборов царил небольшой бардак, и спустилась на первый этаж, выключая на ходу свет. Прощание с Саске подняло ей настроение, и она улыбалась, тихонько мурлыкая что-то себе под нос. Она словно вдруг вспомнила, что любит его, и в груди разливалось живительное тепло. Бросив взгляд на часы, она решила, что еще слишком рано, чтобы проводить весь вечер дома, да и усидеть на месте было трудно. А потому Сакура быстро обулась и выскочила на улицу.

Тучи сгущались, становилось все темнее. Собирался дождь. Прохожих на улице было мало – все спешили укрыться под крышей, и Сакура легко бежала по мягкой, нагретой за день пыли. «Пересижу дождь у Итачи-сана», - подумала она.

Она свернула в знакомый переулок, подошла к дому и уже собиралась нажать на звонок, когда ее остановил какой-то стук и раздавшийся следом звук голосов. Сакура удивленно застыла с занесенной рукой – голоса доносились как будто бы из дома, но не из-за двери. Вновь прислушавшись, она быстро огляделась и, уловив, как ей показалось, источник звука, неуверенно подошла к боковой стене, вступив на густую траву неухоженного палисадника. Обойдя дом, она оказалась на небольшом, заросшем участке земли, отделяющем дом Итачи от соседнего, и замерла в изумлении.

Открытое окно, льющийся из него свет, падающий на глухую стену дома напротив, колышущиеся на ветру занавески (В чем дело? Окна у Итачи всегда закрыты)... И голос – теперь Сакура узнала этот голос, хоть и не могла разобрать слов.

Саске.

Миллион мыслей сразу пронеслось у нее в голове. Это он открыл окно? Что он здесь делает? Разве он не ушел на задание? Они собирались путешествовать ночью… Он вышел заранее? Саске пришел к Итачи? Зачем? Попрощаться..?

Наверное, в этом не было ничего удивительного – Саске и так часто ходил сюда, почему бы ему не зайти к брату перед опасной миссией? – но что-то заставило Сакуру нервно затаить дыхание, словно в предчувствии беды.

Он здесь – совсем рядом, через стену. Он наедине с братом. И он не знает, что Сакура тут. А значит…

Искушение, лихорадочный соблазн узнать, проникнуть, наконец, в его тайну, накрыл Сакуру могучей горько-соленой волной.

Пошел дождь. Она не обратила на это внимания и бесшумно подошла к окну. Некоторое время она прислушивалась к звукам, доносящимся изнутри. Голос Саске – до странного неуверенный, какой-то сдавленный и… умоляющий?

- Нии-сан… Ты знаешь, это задание… Я не могу больше… Нии-сан, - тишина, какой-то шелест. – Почему ты… - голос сбивается. – Я… Пожалуйста!

Он замолкает, и Сакура некоторое время стоит, напряженно вслушиваясь, влажными пальцами сжимая подол юбки. Эта тишина ее пугает, словно что-то тяжелое давит на нее, и она не в силах больше просто так стоять. Она осторожно подходит вплотную к распахнутым ставням, заглядывает внутрь, и ее сердце падает.

Они стоят посреди залитой ярким желтым светом комнаты. Саске обнимает брата за шею, привстав на цыпочки, прижавшись к нему всем телом, - и целует его. Его глаза закрыты, голова запрокинута, на лице - выражение непереносимой муки, а Итачи стоит, не шевелясь, и пустые черные глаза смотрят в никуда поверх головы брата.

Сакуре кажется, что мир вокруг нее разлетается на тысячи острых осколков. Она хочет кричать – но слова застревают в горле, она хочет бежать, но ноги ей не повинуются. Она хочет кинуться туда, к ним, отшвырнуть их друг от друга, избить их, и кричать, кричать, кричать… Но она не может пошевелиться, и в ужасе смотрит, как ее муж целует собственного старшего брата.

Саске, наконец, отпускает его губы и заглядывает ему в лицо.

- Итачи… - шепчет он хриплым от страсти голосом, и в глазах его плещутся отчаяние, тоска и жаркое, неприкрытое желание. Итачи не отвечает, но черты его вдруг смягчаются, а уголок рта дергается, словно в горько-печальной усмешке. Саске морщится, будто от боли, из его горла вырывается судорожный стон, и он снова прижимается к губам брата своими. Его руки распускают шнурок, стягивающий волосы Итачи, и зарываются пальцами в густые черные пряди, так схожие с его собственными. Он целует его, и в промежутках между поцелуями он шепчет его имя.

Итачи не двигается, никак не реагируя на действия брата, но потом его рука медленно поднимается и легко, почти снисходительно опускается на затылок Саске.

И вот тут тело подводит Сакуру. Она падает на колени, цепляясь за мокрую траву, и ее скручивает приступ тошноты. Она рыдает, беззвучно, закусив губу, не позволяя ни одному всхлипу вырваться из содрогающейся от боли груди, ее трясет, а предательский слух улавливает каждый звук, доносящийся из окна. Она слышит, как Саске повторяет имя Итачи, под конец уже срываясь на полустон-полукрик, и каждое восклицание словно хлещет ее, еще ниже пригибая к земле, пока она не перестает ощущать что-либо.

Она не помнила, что они говорили потом, да и говорили ли вообще. Краем уха она слышала, как хлопнула входная дверь, но не обратила на это внимания. Она просто сидела, прижавшись спиной к холодной каменной стене, опустив голову и обхватив колени руками. Ледяные струи били ее по плечам, мокрые волосы свисали уродливыми прядями, капли дождя стекали по лицу, смешиваясь со слезами, но ей было все равно.

Она не знала, сколько сидела вот так, не замечая ничего вокруг, – может, пару минут, а может – час. Внезапно рядом послышались шаги; они прошелестели по мокрой траве и замерли возле нее. Преодолевая оцепенение, Сакура вяло приподняла голову и повернула ее. Первое, что она увидела, были обычные сандалии шиноби; она подняла взгляд вверх, на их обладателя.

Рядом с ней стоял Итачи. Распущенные волосы рассыпались по плечам, черные глаза смотрят сквозь нее. Капли дождя не долетали до него, разбиваясь о зонт, который он держал в руке.

Наверное, она должна была что-то почувствовать - гнев, отвращение, страх – но внутри было пусто и глухо. Серая пелена дождя вымыла из нее все.

Он присел, протянул руку, нащупав ее плечо, и поднял ее на ноги, прикрыв зонтом. Сакура вяло попыталась сопротивляться, но он держал ее крепко, а его тело излучало притягательное тепло, и она вскоре сдалась, покорно позволив ему, слегка подталкивая, провести себя в дом.

0

4

Глава 4.

Сакура, дрожа от холода и опустив голову, послушно шла впереди Итачи. Теплая рука у нее на плече мягко, но уверенно направляла ее – вперед по коридору, мимо знакомого поворота в кухню, вверх по лестнице на второй этаж. Открыв дверь в ванную, он нащупал свободной рукой выключатель и зажег свет.

Белый кафель почти ослепил ее, но она отметила это лишь краем сознания. Все так же мягко он втолкнул ее под душ и включил воду. Горячие струи ударили по плечам, стекая с выпачканной в земле одежды мутными ручьями. Итачи собрался было отойти, но ее окоченевшие пальцы отказались отпустить его руку, и он остался на месте.

Поначалу вода показалась замерзшей Сакуре обжигающей, но постепенно девушка отогрелась. Живительное тепло проникало под кожу, растекаясь по телу, и лед, сковавший ее изнутри, начал плавиться. Ее чувства оттаивали, и вместе с ними оживала способность осознавать происходящее.

Воспоминания навалились могучим, сметающим все на своем пути валом, и ее сердце осыпалось. Ноги снова подвели ее, и она рухнула бы вниз, если бы Итачи вовремя не подхватил ее. Сакура опустилась на пол душевой кабинки, неловко поджав ноги. Потоки горячей воды сбегали по ее телу, исчезая в водостоке; широко распахнутые зеленые глаза смотрели на маленькие водовороты у колен, но не видели их.

Сакура медленно подняла голову и взглянула на Итачи. Удерживая ее от падения, он тоже присел, и она все еще бессознательно цеплялась за его руку. Он не двигался, молча сидя рядом с ней, отделенный от нее только низким бортиком душевой кабинки. Она смотрела в красивое бледное лицо, как всегда, сдержанное и бесстрастное, и что-то внутри переворачивалось при воспоминании о том, как смотрел в это же лицо Саске. Как он вплетал свои пальцы в эти черные волосы. Как он целовал эти губы… Ее черты исказились, и в следующее мгновение она прижималась к его губам, горячо, отчаянно, словно в поисках чего-то. И она нашла, что искала.

Вкус Саске. Его запах. Его страсть, его нежность, его любовь – все то, чего она никогда не знала, но что всецело принадлежало его брату.

Она целовала Итачи, и уже не понимала, кого целует. Вкус Саске и его собственный смешались, обманывая ее, сводя с ума, опьяняя и одурманивая.

Саске. Итачи.

Оба – так далеко.

Внезапное болезненное чувство одиночества пронзило Сакуру, словно остро заточенным лезвием меча, рассекающего кусок шелка. Одиночества, бессилия и – ревности. Она отпустила его губы, прикрыв глаза, ловя его чуть заметное дыхание на своей коже. Потом медленно подняла взгляд на его лицо – спокойное и ничего не выражающее, словно выточенное из слоновой кости, прекрасное и страшное в своем совершенстве. Слезы хлынули у нее из глаз, и она обмякла, почти упав ему на руки. Безжалостный желтый свет заливал ванную, отражаясь от белоснежного кафеля, а она сидела на залитом водой полу и рыдала, уткнувшись в грудь Итачи и судорожно цепляясь за его промокшую от брызг рубашку.

Постепенно ее всхлипывания стали все реже, и она затихла. Тогда он осторожно отодвинул ее от себя и поднялся на ноги; Сакура, все еще хлюпая носом, смущенно отпустила его и уставилась в пол. Она не знала, что сказать и как вообще смотреть на него.

- Когда выйдете, возьмете крайнее слева полотенце, - сказал Итачи, направляясь к выходу. – Мокрые вещи повесите сушиться. Я найду вам что-нибудь, во что переодеться.

- Хорошо, - тихо ответила Сакура.

Итачи коротко кивнул ей и вышел в коридор, прикрыв за собой дверь.

* * *

Оставшись в одиночестве, Сакура еще некоторое время сидела неподвижно, не в силах оторвать взгляд от пола. Ощущение того, что она сделала что-то жуткое и непоправимое, наполняло ее смутным, въедливым страхом. Но слова Итачи сделали свое дело – на Сакуру в этот вечер навалилось слишком многое, чтобы она могла полностью осознать все происшедшее, а потому ее разум решительно отринул все тяжелые размышления и сосредоточился на делах более насущных.

Внезапно девушка поняла, что наxодится под все еще включенным душем полностью одетая, и даже в обуви. Тяжело вздохнув, Сакура вышла из-под бьющих струй воды и разделась. Старательно отжав несчастные предметы гардероба, она аккуратно развесила их на сушилке, стоявшей в углу. Сандалии отправились туда же.

К тому времени, как Сакура закончила разбираться с одеждой, она снова начала дрожать от холода и была рада залезть под душ. Горячая вода расслабляла, прогоняла все неприятные мысли и почти полностью успокоила перенервничавшую девушку.

Слишком много шокирующего в один вечер, слишком много.

Окончательно согревшись и более-менее придя в себя, Сакура, наконец, выключила воду, вышла из кабинки и завернулась в указанное Итачи полотенце (к счастью, достаточно большое). Она подошла было к двери и замерла, не дотянувшись до ручки - ее вдруг оxватили неуверенность и смущение. Немного поколебавшись, Сакура все же решительно шагнула вперед и открыла дверь. Не может же она сидеть в ванной вечно?

Свет в коридоре был включен – очевидно, специально для нее. Сакура подошла к перилам и, осторожно перегнувшись, посмотрела вниз.

На первом этаже тоже горел свет. Она видела лестницу, кусок прихожей и открытую дверь в гостиную.

- Сакура-сан? – раздался голос Итачи. Похоже, он ее услышал. - Вы закончили?

- Д-да, - крикнула в ответ она. Слова с трудом выходили из ее горла, их приходилось буквально выжимать.

Она медленно спустилась вниз по лестнице и заглянула в гостиную, откуда донесся его голос. В голову полезли неприятные ассоциации – именно в этой комнате… Сакура решительно отогнала их прочь. Она подумает об этом потом. Потом…

Итачи повернулся на звук ее шагов и указал рукой на стопку чистой одежды, лежавшей на диване.

- Вот, переоденьтесь.

Сакура подошла поближе и взглянула на предложенные вещи. Обычная черная рубашка с «фирменным» высоким воротником, простые серые бриджи. Все ровно выглажено и аккуратно сложено. Сакура взяла в руки рубашку и неуверенно покосилась на Итачи. Тот отошел к окну – уже опять закрытому и занавешенному – и, похоже, размышлял о чем-то своем. Ни выходить, ни отворачиваться он явно не собирался. Сакура почувствовала, что краснеет. Переодеваться при нем..?

«Дура, он все равно тебя не увидит!» - мысленно одернула она себя и криво усмехнулась. Скрытая двусмысленность ситуации заставила кровь прилить к ее щекам, а сердце стремительно забиться. Она будет переодеваться на глазах у постороннего человека…

Не просто у какого-то человека – у Учихи Итачи.

Ей вдруг стало тяжелее дышать, голова закружилась.

Сакура переоделась так быстро, как могла. Рубашка и бриджи, явно принадлежавшие Итачи, были ей велики, но зато оказались сухими и теплыми.

- Я готова, - все еще краснея, объявила она.

Итачи слегка кивнул, показывая, что понял.

- На улице продолжает идти дождь, и вашей одежде нужно высохнуть. Вам придется переночевать у меня.

- А… Да, спасибо, - тихо проговорила она, все еще пытаясь избавиться от смущения.

- Я проведу вас наверх, - он направился к выходу из комнаты, и она послушно последовала за ним.

Снова подъем на второй этаж, только на этот раз поворот не налево, а направо. Простая деревянная дверь, мало чем отличающаяся от двери в ванную. Сакура на миг замешкалась на пороге, словно робея перед чем-то, но быстро переборола сомнения и вошла внутрь.

Небольшое помещение с единственным окном было обставлено весьма скромно, и этим отчаянно напоминало старую комнату Итачи в поместье Учиха – разве что здесь вместо футона стояла обыкновенная узкая кровать. К своему смущению, Сакура осознала, что находится в спальне Итачи.

- И… Итачи-сан… - она вновь покраснела, - Это же ваша комната… Я не могу… Где тогда будете спать вы?

- Я посплю внизу, - он слегка улыбнулся, словно угадав причину ее смущения, - Не волнуйтесь, все в порядке. Если вам что-то понадобится, обращайтесь.

- Х-хорошо…

- Спокойной ночи, Сакура-сан.

- Спокойной ночи…

Он мягко закрыл за собой дверь, и она услышала удаляющиеся шаги.

Сакура шумно выдохнула и опустилась на кровать, спрятав лицо в ладонях. Только сейчас, оставшись одна, она вдруг поняла, какое напряжение навалилось на нее. Паника и горечь вновь подкатили к сердцу, но усилием воли она загнала их в самый дальний и темный уголок души. Она просто не могла сейчас думать; она слишком устала.

Просидев так некоторое время, Сакура более-менее пришла в себя и решила последовать совету Итачи и лечь спать, тем более что глаза сами собой начали слипаться. Завтра, все завтра…

Она расстелила постель и, погасив верхний свет, забралась под одеяло. Свернувшись калачиком, она закрыла глаза, наслаждаясь прохладой. Это было несколько странно – лежать в постели Итачи и в его одежде. Тонкая подушка все еще хранила слабый запах его волос, ткань рубашки приятно щекотала кожу. Эти ощущения наполняли ее смутной тревогой и волнением, но в то же время непонятным образом успокаивали. И, засыпая, Сакура улыбалась.

* * *

Сакура проснулась оттого, что лицу вдруг почему-то стало жарко. Некоторое время она балансировала на грани сна и яви, когда в мыслях все еще царит сладкая бессвязность, но реальность уже понемногу начинает пробивать себе дорогу. Девушка пробормотала что-то себе под нос и открыла глаза. Солнце било прямо в зашторенное окно, и комната была залита мягким рассеянным светом. В золотистой дымке играли пылинки.

Сначала Сакура растерянно осматривала незнакомую обстановку, пытаясь понять, где она. Чужой потолок, шкаф, наполненный чужими книгами, тяжелый старый гардероб из темного дерева… Сакура села на кровати, и к изумлению своему обнаружила, что спала она в чужих же рубашке и штанах, причем явно мужских. И вот тут-то она вспомнила.

Картины предыдущего дня наводнили ее разум: Саске, целующий Итачи, она сама, целующая Итачи, ледяной дождь и обжигающе горячий душ, темная спальня и легкий запах его волос… Сакура сидела, ошеломленно уставившись в пространство, пытаясь хоть как-то разобраться в бурлящем хаосе, царившем в ее душе.

Что, черт возьми, случилось с ее жизнью за какие-то несколько часов?

Она неуверенно встала, подошла к двери и осторожно выглянула наружу. Коридор был пуст, откуда-то с первого этажа доносился аромат свежего кофе. Сакура спустилась по лестнице, оглядываясь по сторонам, и зашла в кухню.

Итачи сидел за столом и «читал» с помощью своей техники какую-то книгу. Возле него стояла недопитая чашка кофе.

- Доброе утро, Сакура-сан.

- Доброе утро, - растерянно ответила Сакура, внимательно изучая лицо Итачи. Он вел себя как обычно, как будто ничего не случилось, и она почувствовала себя неловко. Неужели ему все равно?

Может, и вправду, ничего особо страшного не произошло, а она напрасно паникует?

- Вы будете завтракать? – поинтересовался Учиха-старший.

- А-а… Да. Наверное, - пробормотала она, с трудом выпутываясь из клубка мыслей у себя в голове. – Только… Я бы хотела сначала умыться… Привести себя в порядок.

Он кивнул.

Сакура вновь поднялась на второй этаж и зашла в ванную. Щелкнул выключатель, свет залил кафельные стены, и она вздрогнула – воспоминания о вчерашнем вновь пронеслись перед глазами. Под этим же слепящим светом она сидела на мокром полу и... Сакура почувствовала, как лицо заливает краска. Боги, что она наделала? Он привел ее в свой дом, вытерпел ее истерику, даже оставил ночевать – а она умудрилась впиться в его губы, будто обезумев. В памяти услужливо всплыла другая картина – Саске, застывший точно в таком же положении. Но он-то, в отличие от нее, хотя бы имел на это какое-то право – в конце концов, Итачи его брат…

Воспоминание нахлынуло на нее с ужасающей отчетливостью, и Сакуру скрутил приступ тошноты. Ясное осознание того жуткого, невообразимого, чему она была свидетелем вчера, наконец, пробило все защитные стены, которые исподволь выстраивал ее разум.

Боги… Его брат..!

Она прижала ко рту ладонь, борясь со взбунтовавшимся желудком. Саске… Почему?! Как?!

Саске целовал своего брата. Саске хотел своего брата!

«Итачи…»

Приступ, наконец, отпустил ее, и Сакура оперлась ладонями о раковину, тяжело дыша. Перед глазами пульсировали цветные точки, разум не мог мыслить ровно. Как ей теперь смотреть в лицо мужу? Как ей теперь прикасаться к нему, говорить с ним?

Как ей теперь смотреть в лицо Итачи?

Сакура подняла взгляд и уперлась им в зеркало, висевшее над раковиной. На нее смотрела раскрасневшаяся, растрепанная женщина лет на десять старше ее, с искаженным лицом и отекшими глазами.

Сакура вздрогнула, ужаснувшись, и резко пришла в себя, словно на нее разом вылили ведро ледяной воды. Так, хватит истерик. Она все-таки куноичи. Она найдет способ справиться со своими проблемами, и уж тем более – со своими эмоциями. А пока следует справиться хотя бы со своей внешностью, и из замученной тридцатилетней женщины вновь превратиться в Сакуру.

Она погрозила отражению кулаком и включила воду в душе.

* * *

Xолодная вода более-менее привела Сакуру в чувство, и из душа она вышла уже в более-менее нормальном состоянии. Она успела снова одеться в рубашку и бриджи Итачи, когда взгляд ее упал на ее собственные вещи. Она сняла их с сушилки и растерянно покрутила в руках. Абсолютно сухие, но мятые до невозможности. Решив разобраться с ними потом, она взяла их под мышку и стала спускаться вниз.

- А, Сакура-сан, - Итачи повернулся к ней и жестом указал на кухонный стол, - вы, кажется, были не прочь позавтракать?

- А? Конечно, спасибо, - она опустилась на свой обычный стул и взяла в руку тост, - А вы..?

- Я уже поел раньше, - ответил Итачи, присаживаясь, тем не менее, за стол.

Некоторое время они сидели в молчании. Сакура сосредоточенно жевала, стараясь не смотреть на собеседника и ни в коем случае не думать. Ситуация была до странного знакомой – она безумно напоминала их обычные вечерние встречи.

Стоп.

Сакура встрепенулась, пораженная внезапным подозрением.

- Итачи-сан, - встревожено спросила она, - А сколько сейчас времени?

- Начало двенадцатого. Часы недавно били.

- Великие боги..! – Сакура вскочила с места, хватаясь за голову, - я же опоздала на работу! Черт, мне нужно торопиться! – она затравленно огляделась, сообразив, что все еще одета в вещи Учиxи. Ее собственная одежда лежала на диване, но была настолько мятой, что казалось, будто ее долго жевали. Она не может никуда идти в таком виде!

- Если вам нужен утюг, то он в кладовке, - реплика Итачи прервала сумбур, творившийся у нее в голове, - Розетка внизу на стене, справа от двери.

- С-спасибо… - растерянно пробормотала Сакура, направляясь в указанную сторону и постоянно оборачиваясь на него. Паниковать сразу расхотелось. Было в голосе этого человека что-то потрясающе уверенное и надежное. Этому голосу удивительным образом хотелось подчиняться – возможно, потому, что его обладатель слишком выделялся среди прочих людей. Он словно был вне их, вне всех правил и законов, и он игнорировал и переступал их с легкостью мастера-игрока. А самое странное – порой Сакуре начинало казаться, что он имеет на это право.

Впрочем, сейчас Сакура постаралась избавиться от всех посторонних мыслей и сосредоточиться на работе. Она торопилась - заведующей несколькими отделами госпиталя и ученице Цунаде нельзя было опаздывать. Кроме того… Сакура не хотела бы, чтобы кто-то что-нибудь заподозрил.

Разглаживать основательно потрепанную ткань было трудоемким занятием, складки постоянно грозили появиться в самых неожиданных местах. Мимоходом Сакура подумала, как умудряется справляться с такой работой Итачи – незрячему, пусть и шиноби, она должна была казаться почти невозможной. А порядок и чистоту он явно любил.

Недолго думая, она спросила его об этом. Итачи немного помолчал, а потом все-таки ответил:

- Вы правы. Так что обычно подобную работу делает Саске.

Сакура так и застыла с утюгом в руке. Сначала ее это шокировало, но потом перед глазами нарисовался образ Саске – в фартуке и косынке, гладящего белье, моющего полы и готовящего ужин. Этакого домохозяина. Невольно Сакура начала хихикать.

А потом внезапно прекратила, потому что ей стало страшно. Снова помимо ее желания в голову полезли непрошенные картины – Саске, привстав на цыпочки, целует своего брата. И она вдруг к ужасу своему поняла, что он действительно делает всю эту работу по дому – причем по собственной воле, с радостью, потому что это хотя бы немного приближает его к его Нии-сану. Саске все что угодно будет делать, лишь бы быть рядом с ним…

Нет. Она не будет плакать. Она не расклеится перед Итачи еще раз. Достаточно истерик. Достаточно!

Сакура отставила утюг в сторону, убрала все на место в кладовку и быстро переоделась, уже не стесняясь старшего Учихи. На ее одежде кое-где виднелись грязноватые подтеки, но, по крайней мере, в этом можно будет выйти на улицу.

- Спасибо, Итачи-сан, - она подошла к нему, избегая смотреть ему в лицо, - спасибо, что оставили на ночь, спасибо за завтрак, но мне надо бежать. Правда. Простите, что не могу поблагодарить вас в полной мере.

Он наклонил голову, слегка усмехаясь уголком рта.

- До свидания, Сакура-сан.

Она почему-то покраснела от его – да что там – весьма ироничной улыбки, а потому, неразборчиво пробормотав что-то в ответ, поспешила выбежать вон из дома. Хлопок, облачко дыма – и переулок опустел.

* * *

Сакура сидела в своем личном кабинете и рассеянно вертела в рукаx авторучку. Ее опоздание, конечно, удивило коллег по работе – Сакура всегда очень серьезно относилась к своим обязанностям – и они не упустили случая выдвинуть пару-тройку фантастических предположений по поводу того, с чего бы это вдруг она опоздала, но в итоге поверили ей на слово (Сакура сказала, что проспала). В конце концов, вчера мужа на опасную миссию проводила – тут и переволноваться вполне можно.

Утренний (вернее, уже обеденный) обход и осмотр пациентов прошел нормально, никаких проблем не возникло, и она решила разобраться с накопившейся бумажной работой. Но теперь, когда она осталась одна в пустом кабинете, в голову лезли совершенно иные размышления.

Сначала ей снова вспомнился Саске – та жуткая сцена, свидетельницей которой она случайно стала. Но потом ее мысли плавно перетекли на другой эпизод вчерашнего вечера, который теперь, когда она более-менее спокойно обдумала его, пугал ее куда больше.

Она осмелилась целовать Итачи. Убийцу собственного клана, бессердечного безумца, странного, непредсказуемого, бесконечно далекого и едва знакомого ей человека, который неожиданно почему-то стал ей… дорог. Сакура застонала и опустила голову, вцепившись в волосы руками. Она – осмелилась – целовать – Итачи.

Эти слова стучали у нее в висках, и кровь приливала к щекам, а в груди разливался обжигающий жар. Боги, что с ней творится?

Но мысли об Итачи не отступали. Она воссоздавала в сознании его образ – густые угольно-черные волосы, гладкие и послушные, неестественно бледная нежная кожа, темные безжизненные глаза, чуть насмешливая улыбка… Чуткие пальцы, изучающе скользящие по ее лицу.

Движимая внезапным порывом, Сакура встала из-за стола и сняла с волос протектор со знаком Конохи, нерешительно повертела его в руках, а потом осторожно повязала заново – поверх глаз.

Некоторое время она просто стояла посреди комнаты, привыкая к ощущению полной темноты, а потом осторожно сделала шаг вперед, вытянув руку. Пальцы коснулись знакомой поверхности стола, но сейчас, лишенная зрения, она ощущала ее по-другому. Малейшие шероховатости и неровности, сама текстура деревянной столешницы, бумаги, стекла – все вдруг стало новым и незнакомым.

Вспышка боли заставила ее ойкнуть – пальцы ударились о пресс-папье, стоявшее в углу. Она и забыла про него.

Сакура отошла от стола и, вытянув вперед руку, медленно двинулась к боковой стене. Сколько шагов ее кабинет в ширину? Три, четыре, пять… Рука опустилась на прохладную шершавую стену. Теперь – вдоль по ней, в сторону двери…

Сакура считала этот кабинет своим уже около года, но сейчас она словно изучала его заново. Как многого она не замечала, привыкнув видеть каждый день… И какой пугающе уязвимой она чувствовала себя, идя вот так, вслепую, не зная, на что натолкнется в следующую секунду. Где-то тут, в углу, должна быть кадка с пальмой…

Удар.

А, вот и она. Палец ноги немного саднил после столкновения с глиняным горшком, но Сакуре было не привыкать. Так, теперь – направо… Через несколько шагов должна быть дверь…

Стук. Скрип. Слишком быстро – она не успела отреагировать.

- Эй, Сакура, ну наконец-то я… Эй, ты чего это делаешь? – удивленный женский голос был до боли знакомым.

- Э-э-э… Ничего, Ино-чан, - Сакура сдернула с глаз повязку, чувствуя себя так, словно ее только что застали на месте преступления. Она сощурилась, привыкая к яркому освещению, и смущенно покосилась на подругу.

Ино подозрительно смотрела то ей в лицо, то на повязку, а потом с сомнением покачала головой.

- Ладно, не спрашиваю. Ты лучше скажи, где ты всю ночь пропадала? Я всех обзвонила, перепугалась страшно! Решила забежать к тебе – а в доме пусто… Нельзя же так над моими нервами издеваться!

«Так… Только не краснеть… И не бледнеть… Все в порядке, все нормально… Что бы такое придумать?»

- Я… Не волнуйся, Ино-чан, все хорошо, просто я… не ночевала дома.

- Оно и видно, - задумчиво проговорила Ино, оглядывая Сакуру с ног до головы. Под внимательным взглядом подруги та почувствовала себя очень неуютно, - Выглядишь ты, прямо сказать, паршиво, - тут ее лицо внезапно смягчилось, - Волнуешься из-за Саске, да?

- Э-э, да, - согласилась Сакура. В конце концов, это не было такой уж неправдой.

- М-да, не завидую я тебе… Но из дома-то убегать зачем? И куда?

Сакура попыталась отвести глаза, но взгляд Ино вдруг стал очень цепким и пытливым.

- Та-а-ак… Вот что, подруга… Или ты рассказываешь мне, в чем дело, или я буду выяснять по своим каналам. Например, заменой сознания. Ты же не хочешь этого, правда?

Сакура шокировано посмотрела на нее.

- Ты что… серьезно? Собираешься применить на мне эту свою технику? Нет уж, не выйдет…

«Она не посмеет, это слишком опасно… Или посмеет? Это же Ино – она на все способна…»

- Сакура, Сакура! – Ино встревожено разглядывала напрягшуюся подругу, - Ты что, я же пошутила! Конечно, я не буду применять замену сознания на тебе! Просто… Пойми, я же волнуюсь за тебя! Пропадаешь неизвестно куда, на ночь глядя… Домой к утру не приходишь... Да и еще, я слышала, на работу опаздываешь! Ты что, роман на стороне завела?

Сакура вздрогнула.

«Роман? Какой роман?! Конечно же нет, я ни за что… никогда… Я люблю Саске!»

«А вот он, похоже, не прочь, - ядовито заметила Внутренняя Сакура, - Тебя-то он, небось, никогда так не целовал».

«Прекрати!»

«Да и ты хороша, что уж там говорить».

«Замолчи!»

«Признай, тебе понравилось. Повторить бы хотела, а?»

«Замолчи!!!»

- Сакура..? Эй, Сакура? – Ино обеспокоено помахала рукой у носа подруги. Розоволосая куноичи пришла в себя и перевела уже не отсутствующий, как только что, взгляд на блондинку.

- Да что с тобой такое? – всплеснула руками Ино – Ты как пьяная ходишь!

- Ино-чан… - Сакура мягко посмотрела в глаза подруге, - Однажды я тебе все-все расскажу, обещаю. Просто… сейчас все слишком запутано. Я и сама не очень понимаю, что происходит. Дай мне время, хорошо? И… не беспокойся. Я могу о себе позаботиться. И я никогда не сдамся, ты, как никто другой, это знаешь. Ладно?

Ино несколько мгновений испытующе выдерживала взгляд подруги, а потом вздохнула и уже спокойнее произнесла:

- Ладно, как скажешь. Будем надеяться, ты знаешь, что делаешь. Я тогда, пожалуй, пойду, - она направилась к двери, но на пороге остановилась и обернулась, сверкнув голубыми глазами. – Но так и знай: если кто-то посмеет обижать мою Сакуру, то я оторву ему голову. Пока, широколобая!

И, подмигнув ей на прощание, Ино скрылась за дверью.

Сакура тяжело вздохнула и устало опустилась в кресло, роняя повязку, все это время зажатую в руке, на стол.

«”Оторву ему голову”, хм? Эх, Ино-чан, знать бы еще, кому ее отрывать…»

* * *

Рабочий день кончился, но Сакура не спешила завершать свои дела. Она постоянно находила себе какие-нибудь «очень важные» занятия, словно специально оттягивая момент, когда нужно будет уходить из госпиталя. Но, как она ни старалась, это время все-таки настало, и сейчас она стояла у закрытых ворот, растерянно глядя на дорогу. Идти домой не хотелось. Все, что она смогла бы делать там – это сидеть в темноте под гнетом вьющихся над ней вороньей стаей мыслей. К тому же…

Сакура вздохнула и сдалась.

«Пусть будет так».

* * *

На этот раз ответа на звонок ей пришлось ждать достаточно долго. Когда он наконец-то открыл дверь, она не посмела даже поднять на него взгляд.

- Сакура-сан? Что-то случилось?

- Да… То есть нет. Я… пришла извиниться.

Она неуверенно переступила с ноги на ногу, закусила губу, и начала:

- Простите меня, пожалуйста, за вчерашнее… Я… Я не собиралась подсматривать, правда. Это вышло само… Мне очень жаль. Простите. И за то, что было потом, в ванной… Простите меня, пожалуйста. Я не знаю, что на меня нашло…

Она наклонила голову, умоляюще сложив руки на груди, и затихла, внутренне дрожа от напряжения.

- Не стоит разговаривать на пороге. Пойдемте, я налью вам чаю, - он повернулся и направился в дом. Сакура дернулась, растерянно опуская руки и поднимая, наконец, глаза от земли.

- Итачи-сан..?

Он слегка повернул голову, и в угасающем свете дня она уловила на его губах легкую полуулыбку.

- Вы прощены.

Сакура облегченно вздохнула – с ее сердца словно свалилась целая гора камней. Сразу стало свободнее дышать, и сгущающаяся ночь уже не казалась такой мрачной и угрожающей. Уже не так нервничая, она последовала за Итачи в ставшую почти родной мглу коридора.

Знакомый аромат жасминового чая успокаивал. Осторожно сжимая руками чашку и умиротворенно щурясь, Сакура отстраненно думала о том, насколько привычными ей стали вот такие вот вечера на кухне этого дома. Настолько, что сейчас, если постараться, можно было представить, что ничего не изменилось. Все было… как всегда.

Но прошлого не вернуть, как ни старайся, и от мыслей, прочно поселившихся в голове, не получится отмахиваться вечно. Нужно встречать трудности лицом к лицу – и бороться с ними, как и следует шиноби.

Она глотнула обжигающего чая и бросилась в омут с головой.

- Итачи-сан. Если честно, я не только извиниться пришла. Мне… нужно с вами поговорить. Думаю, вы сами понимаете, о чем.

- Догадываюсь.

- Когда вы… помните, во время нашей первой встречи… вы сказали, что ваш брат… болен, вы… это имели в виду?

- Да.

Она печально покрутила чашку в руках, наблюдая за маленькими водоворотами, возникающими в ее центре.

- Почему… он такой? Что с ним случилось?

Итачи слегка вздохнул и откинулся на спинку стула.

- Я уже говорил вам, Сакура-сан. В нем слишком сильны привязанности. Он не умеет быть спокойным, он всегда полон эмоций, и при этом он абсолютно не умеет ими управлять. Он так и не послушался меня… Глупый, глупый маленький брат, - в голосе Итачи неожиданно прозвучала какая-то странная грусть.

Сакура вопросительно посмотрела на него, ожидая объяснения.

- Я говорил ему ненавидеть меня, - все так же тихо, словно самому себе, продолжил Итачи, - Все, что ему нужно было сделать – это послушать своего старшего брата, и тогда все закончилось бы просто и ясно. Я убил бы его, он убил бы меня – в любом случае в конце концов была бы лишь свобода. Но он не смог справиться со своими чувствами – а все потому, что он так и не смог сделать достижение абсолютной вершины целью своей жизни.

- Слишком сильны привязанности… - ошеломленно повторила Сакура, а потом в ней внезапно начало разгораться понимание.

- Итачи-сан… Что же вы наделали… - она в ужасе прикрыла глаза руками, - Он… Он же любил вас… А вы – вы сделали все, чтобы кроме вас, в его жизни не осталось ничего!

«Я должен убить одного человека».

- Он только о вас и думал! Все что он делал, все, к чему стремился, - все было только ради вас. Вы перестали быть для него просто братом и просто врагом – вы стали для него буквально всем! И плевать ему было на силу как таковую – она была важна ему только как средство, чтобы, наконец, добраться до вас, чтобы вы обратили на него внимание!

«Я не могу умереть… пока я не убил… своего брата».

- Как я и сказал, - согласился Итачи, - слишком много привязанностей.

- Да как вы можете… - едва прошептала Сакура, роняя бессильные руки на колени, - Он же ваш брат… Как вы могли… сделать из него такое…

- Я не хотел, чтобы с Саске случилось что-то подобное, - мягко возразил Итачи. – Но я признаю, что ошибся. Я не рассчитал, что мой брат может не справиться с самим собой и сломаться. Мне очень жаль.

Они немного посидели в молчании, пока Сакура отчаянно пыталась собраться с мыслями.

- И… И что теперь делать?

Итачи пожал плечами.

- Жить. Я все еще надеюсь, что вам удастся хотя бы немного вылечить Саске. В конце концов, у него есть еще одна невыполненная цель – возрождение клана.

Сакура только головой покачала.

- Охо-хо, хотела бы я, чтобы вы оказались правы… Пойду-ка я, пожалуй, домой, - оставаться здесь ей внезапно стало тяжело. Все в этом доме словно кричало о Саске и его «болезни».

Но, уже подходя к дверям, она внезапно повернулась и спросила:

- Итачи-сан, а вы? Что вы… испытываете к Саске?

Он слегка усмехнулся.

- Я не питаю к нему тех же чувств, если вы об этом. С тех пор, как он перестал быть моим пределом, он просто мой младший брат.

- А… Хорошо, - и Сакура впервые за этот вечер слабо улыбнулась. - Спокойной ночи, Итачи-сан. И… спасибо.

- Спокойной ночи, - отозвался он, кивая ей на прощание.

0

5

Глава 5.

What a wicked thing to say
You never felt this way
What a wicked thing to do
To make me dream of you.

Chris Isaac

На бездонном синем небе нет ни облачка, а легкий летний ветерок совсем успокоился. Под жарким июльским солнцем волосы Итачи нагрелись и пахнут сочной травой и теплым деревом. Пятилетний Саске зарывается в них носом и жадно вдыхает их запаx, сжимая густые пряди в еще по-детски маленьких кулачках. Он абсолютно, невыразимо счастлив.

Они сидят на мостках у пруда, и прохлада, поднимающаяся от воды, кое-как спасает их от жары. Итачи полностью погружен в какую-то книгу, которую принес с собой, а Саске цепляется за него сзади, шумно дышит в ухо и теребит волосы, не зная, чем еще себя занять. Впрочем, большего ему и не надо. Нии-сан взял его с собой к пруду с одним условием – что Саске не будет ему мешать, и мальчик старательно выполняет это требование в меру своих сил. Саске заглядывает брату через плечо, ухватившись за воротник летнего юката. Он хочет во всем быть похожим на Нии-сана, а для этого надо так же читать взрослые, серьезные книги. Саске пытается разобрать текст, безмолвно шевеля губами, но книга написана мелким шрифтом, в ней полно длинных, непонятных слов и совсем нет картинок. Саске разочарован и начинает злиться, но тут Нии-сан поднимает руку и рассеянно проводит по его непослушным волосам. Саске зажмуривается от удовольствия и тихонько смеется; все его раздражение исчезает, как будто и не было его. Он еще крепче уцепляется за юката брата, наклоняется вперед и оставляет на его щеке влажный поцелуй.

Итачи по-прежнему не отрывается от своей книги и опускает руку. Саске несколько отстраняется и смотрит на своего брата; его переполняет радужное, искрящееся чувство счастья и любви. «Нии-сан», - зовет он и слегка тянет Итачи за воротник, а когда тот поворачивается, Саске обнимет его за шею и порывисто целует в уголок рта.

Саске знает, что целовать в губы членов своей семьи – нехорошо, хоть и не очень понимает, почему. Но он знает также, что мама и папа часто делают это, потому что мама и папа очень-очень друг друга любят. А он тоже очень-очень любит Нии-сана…

Итачи смотрит на него с легким интересом, а потом отворачивается и возвращается к своей книге. И Саске становится удивительно легко и хорошо – Нии-сан не сердится на него, значит, он все сделал правильно! Саске расплывается в счастливой улыбке и нежно прижимается щекой к плечу брата…

…А потом он просыпается.

* * *

Это воспоминание преследовало его с той самой ночи, когда клан Учиха прекратил свое существование. Этот сон был намного страшнее другого его постоянного кошмара – о трупах родителей, лежащих в луже крови у ног их убийцы, и об удушливом страхе, мешающем думать и двигаться. Этот сон о далеком летнем дне у пруда стал его самым жутким ночным кошмаром; поначалу – просто потому, что напоминал о той, другой жизни, в которой не было мести, и которая уже никогда не вернется. Но позже, когда Саске вырос, эти сны стали пугать его еще сильнее: он просыпался в поту, мучимый лиxорадочным жаром, а с пылающих губ слетало ненавистное имя. И потом он до утра лежал, уткнувшись лицом в подушку, пытаясь прогнать навязчивые образы, унять непонятную дрожь во всем теле, а губы горели, горели, горели…

А когда наступало утро и приходило, наконец, время вставать, Саске знал, что у него появилась еще одна причина ненавидеть своего брата.

* * *

Когда Саске был маленьким, в мире было много вещей, которых он боялся или которых не мог сделать. Он вздрагивал при раскатах грома, убегал от больших собак, а достать с верхней полки банку с печеньем было для него настоящим испытанием. Но Саске никогда не бежал за помощью к родителям – он не хотел, чтобы грозный отец считал его плаксой и слабаком, а ласковая и добрая мама – маленьким ребенком. Сколько Саске себя помнил, был один человек, к которому мальчик приходил со своими детскими проблемами – его брат. В нем Саске был уверен. За ним хотелось спрятаться, к нему хотелось прижаться.

Саске твердо знал – Нии-сан может все. Мама и папа были большими и сильными, просто потому что были взрослыми. Итачи же казался младшему Учихе почти божеством – далеким, прекрасным и могущественным. Мама и папа – просто люди, им не победить гром и молнии. Но когда дождливыми ночами Саске прибегал в комнату к Итачи, забирался к нему под одеяло и крепко обнимал брата, он знал, что теперь все будет в порядке. Рядом с Нии-саном не страшна гроза. Нии-сан стоит над грозой. Вне грозы.

Над. Вне. Xоть Саске и был слишком мал, чтобы четко сформулировать какие-либо сложные понятия, эти слова всегда ассоциировались у него с братом. Иногда, когда он смотрел на Итачи, Саске внезапно становилось как-то зябко и одиноко: он вдруг каким-то шестым чувством остро понимал, что Нии-сан не здесь, не с ними, и никогда полностью тут не был. Но потом Итачи обращался к нему по имени, и Саске тут же забывал обо всем, и над ним словно загоралось маленькое солнце.

А еще – Саске подсознательно чувствовал настроения брата. Он знал, что иногда Итачи почему-то без всякой видимой причины становится грустно – он чувствовал серый, вязкий холод, окружающий его драгоценного Нии-сана, и тогда Саске прижимался к брату, крепко вцепляясь в одежду, и отказывался отпускать. Отец в таких случаях хмурился, а мама сердилась и начинала кричать. Иногда мальчику казалось, что родители не любят Итачи, и что его вообще никто, в общем-то, не любит по-настоящему, кроме него, Саске. Нет, отец, конечно, очень гордился Итачи, хвалил его, хвастался перед знакомыми его достижениями, но липкое, упрямое чувство вне не оставляло Учиху-младшего.

Сам Саске побаивался своего отца. Он был всегда такой суровый, серьезный и занятой… И ему никогда не было дела до Саске. Отец смотрел на него так, что хотелось, как всегда, спрятаться за спину Нии-сана. Для мамы же он был любимым младшим сыном – нежно оберегаемым и окружаемым заботой… как ребенок. Друзей у Саске за пределами семьи, по сути дела, и не было – он был милым и непоседливым мальчиком, но с другими детьми - достаточно замкнутым и необщительным. Саске стеснялся. К тому же, друзья ему были не очень-то нужны – ему хватало Нии-сана. А Нии-сан любил его – Саске всегда это знал.

* * *

В первый раз Итачи привел Шисуи на обед, когда Саске полгода как исполнилось четыре. Высокий, вечно ухмыляющийся Шисуи приходился им троюродным братом и был старше Итачи на пять лет, но рядом со своим молчаливым товарищем казался чуть ли не младше. Гордость клана, блестящий ниндзя, юное дарование – Учиха Шисуи не мог не заметить своего подрастающего соперника, и в итоге взял Итачи под свое крыло. Они тренировались вместе, вместе бродили по окрестностям, но Саске всего этого не знал. Он знал только, что брат привел познакомиться своего, как он представил старшего мальчика, друга.

Саске невзлюбил Шисуи с первого взгляда. Его выводило из себя то, как фамильярно этот подросток обращался с его Нии-саном, как покровительственно к нему относился, каким небрежным жестом взъерошивал его волосы. Никто – никто! – не смеет взъерошивать волосы Нии-сана! Саске не понимал, как вообще можно так обращаться с таким неземным существом, каким был его брат. И чего Саске точно не понимал – почему Итачи все это терпит?!

- А это, значит, и есть твой младший брат, Тачи-кун? – спросил Шисуи, наклоняясь к Саске и с ехидным огоньком в глазах его разглядывая.

Саске чуть не задохнулся от возмущения – называть его брата «Тачи-куном»! Да как это можно?

Итачи кивнул, спокойно глядя на старшего мальчика непроницаемыми темными глазами.

- Ну чего ты так надулся, а, малыш? – подмигнул ему Шисуи. Саске только еще больше нахмурился и отступил подальше. Итачи продолжал стоять, никак не реагируя на происходящее.

- Обиженный какой, а! Тачи-кун, он у тебя говорить хоть умеет? - подросток рассмеялся и потрепал Саске за щеку. Тот всхлипнул, стукнул Шисуи по руке и убежал, вытирая на бегу злые слезы.

Весь ужин Саске просидел, мрачно ковыряясь палочками в рисе и косясь на жизнерадостно болтающего Шисуи. Почему Итачи сидит так спокойно, словно ничего необычного не происходит?! Почему отец кажется таким довольным?! Почему мама смеется шуткам этого нахала и с радостью предлагает ему добавки?! Почему? Почему?!

- Саске-чан, - мама, улыбаясь, смотрела на него, - Почему ты ничего не ешь? Тебе надо набираться сил, чтобы стать хорошим шиноби.

- Не хочу, - буркнул Саске, утыкаясь в тарелку.

- Твоя мама права, Саске-чан, - поддакнул Шисуи, - Я вот в детстве всегда все съедал.

- А я не буду, - упрямо объявил Саске, которого замечание Шисуи еще больше рассердило.

- Саске-чан, будь повежливее с Шисуи-саном, - мама по-прежнему улыбалась, но в глазах ее появился предупреждающий блеск.

Тут Саске не выдержал. Он вскочил на ноги, чуть не опрокинув тарелку, закричал: «Не хочу!» - а потом выбежал из столовой, весь в слезах. Позади послышался испуганный зов матери, стук посуды – кажется, она хотела последовать за сыном, успокоить его, - и резкий голос отца, останавливающий ее.

Позже вечером, когда Шисуи уже ушел (Саске не вышел с ним попрощаться) мальчика ожидал серьезный выговор от отца и расстроенные глаза мамы. Саске смотрел в пол и молчал. А совсем поздно ночью, когда родители уже легли спать, он пробрался в комнату брата. Там, как всегда в этот час, горела настольная лампа, а Итачи лежал на разобранном футоне и читал очередную книгу.

- Нии-сан, - Саске робко топтался на пороге, избегая смотреть брату в лицо.

- Что, Саске?

Мальчик поднял взгляд от пола. В черных глазах Итачи отражался свет лампы, так что они казались золотистыми.

Некоторое время они молчали.

- Закрой дверь, пожалуйста.

Младший Учиха послушался, затем неуверенно подошел поближе и плюхнулся на футон рядом с Итачи.

- Нии-сан… Пусть Шисуи-сан больше не приходит.

Старший брат вопросительно посмотрел на младшего.

- Шисуи-кун мой друг. И родителям он нравится. Думаю, они сами будут рады его пригласить.

- Пожалуйста, - Саске шмыгнул носом, упираясь подбородком в колени, - Пожалуйста, сделай так, чтобы он больше не приходил. Мне он не нравится. А, Нии-сан? – он осторожно поднял взгляд на Итачи. Тот некоторое время внимательно смотрел в лицо младшему, а потом вернулся к своей книге.

- Хорошо.

На губах Саске сразу же расцвела улыбка, и он кинулся обнимать Итачи (впрочем, достаточно осторожно – чтобы не слишком помешать ему).

- Иди спать, Саске.

- Ладно! – радостно откликнулся мальчик, чмокнул на прощание брата в щеку и легко побежал в свою комнату. Итачи проводил его глазами, а потом вздохнул и продолжил чтение.

* * *

Итачи сдержал слово – он по-прежнему много (по своим меркам) общался с Шисуи, но аккуратно устраивал так, что с Саске они не пересекались. Впрочем, это не мешало Учихе-младшему продолжать тихо ненавидеть друга своего брата, посмевшего претендовать на внимание Нии-сана. Итачи и так редко проводил время с Саске, а тут еще и этот… Прицепился.

Шло время. Братья росли, а Итачи становился все сильнее, стремительно догоняя старшего товарища. Шисуи, ранее считавшийся в клане гением, к изумлению своему обнаружил, что отступает на второй план. Он даже не понял, когда все вдруг изменилось – кажется, еще вчера этот тихий мальчик молча наблюдал за ним, внимательно изучая техники, которые Шисуи великодушно ему демонстрировал, перенимая приемы, старательно тренируясь вместе с ним. Теперь же юноша осознал, что не успевает за младшим другом – в их спаррингах он все чаще оказывался побежден, а его навыки уже не были нужны. Теперь гордостью Учиха был Итачи, и в Шисуи, никогда всерьез не воспринимавшем этого ребенка, этого мальчика, младше его на добрых пять лет, начала просыпаться… зависть.

В тринадцать лет Итачи стал капитаном отряда АНБУ, и таким образом Шисуи оказался у него в подчинении. Этого самолюбивый Учиха снести просто так не мог. Сколько он ни убеждал себя в том, что Итачи – его друг, неприятное чувство прочно поселилось в груди.

Самому Итачи не было дела до того, что думал и чувствовал Шисуи. Его друг хорошо ему послужил, и в итоге прекрасно выполнил свое предназначение – подарил Итачи Мангекьо Шаринган.

Последним, что Шисуи увидел перед смертью, были три черных штриха, слившихся воедино в трехзубое колесо Мангекьо. И последним, что он почувствовал, была жгучая зависть.

* * *

А в это время Саске тоже рос, тихо и незаметно, на радость родителям, которые хоть и гордились сыном-гением, но отчаянно нуждались в самом обычном, нормальном ребенке, которого можно было бы просто любить. Тем более что после поступления в АНБУ Итачи изменился, словно все те странности и непонятности, ранее копившиеся в нем, скрытые от постороннего взгляда, начали, наконец, проявляться. Фугаку и Микото все меньше понимали старшего сына, который, в общем-то, никогда и не был им по-настоящему близок. Да, Фугаку всегда уделял ему больше внимания и сторонился маленького Саске, которого нежно любил, но с которым решительно не понимал, как себя вести. Но в этом был его долг – ведь Итачи был его старшим сыном, а значит – наследником. Тем не менее, Итачи всегда оставался для своего отца загадкой, чем-то чуждым и непонятным, а уж в последнее время… Фугаку начал разочаровываться в старшем сыне. Он смотрел в непроницаемые глаза Итачи и не понимал, в кого вырос его первенец. Но кем бы он ни был – он точно не был тем сыном, о котором мечтал глава клана.

Тем временем, изменился и Саске. Если раньше, когда он смотрел на брата, в душе поднималась только огромная, светлая любовь, то теперь к ней примешивалось совсем иное чувство: ревность. Итачи был таким далеким и недостижимым, стоял настолько выше его! Саске видел, каким прекрасным шиноби был его Нии-сан, и, сгорая от ревности, отчаянно желал признания. А еще - ему перестало хватать простого быть рядом, теперь он хотел быть наравне. Он жаждал услышать удовлетворенную похвалу отца, восхищенные шепотки окружающих – но главная его цель была иной: чтобы Нии-сан заметил его и оценил. Чтобы Нии-сан посмотрел на него с уважением. Но пока все было тщетно – Саске не был похож на брата. Саске не был гением…

Академия оглушила его: Саске всегда был семейным ребенком, и его единственными товарищами по играм были мама, папа и Нии-сан – в тех редких случаях, когда Итачи все-таки отвлекался от своих занятий и уделял время брату. Толпа кричащих, веселящихся, болтающих о чем-то своем детей его пугала, и Саске с самого начала держался несколько в стороне. Друзей в Академии у него так и не появилось.

Впрочем, в это время у Саске появились другие причины для волнения – что-то происходило с его Нии-саном. Он ходил еще более задумчивый, чем обычно, стал еще более отстраненным, более непонятным. На него словно навалилась бесконечная усталость, а постоянное давление со стороны отцы лишь усиливало ее. Апофеозом всего этого стал их разговор на закате, после того, как Саске в первый раз принес домой дневник с оценками.

«Я… неприятен тебе?» - спросил тогда Нии-сан.

Первым желанием Саске было возразить, рассказать о том, как он любит Итачи, но противное чувство вернулось, и он промолчал. Итачи, как всегда, был прав.

Нии-сан много чего сказал тогда. Нии-сан сказал, что они – необычные братья. Что тот, кто достиг вершины, кто осмелился выйти за рамки и поднялся над другими – всегда будет одинок и ненавидим остальными. Что он – предел, который Саске нужно преодолеть. Тогда Саске не понял смысла этих слов – пройдет много, много лет, прежде чем он начнет понимать, что имел в виду брат.

- Чтобы преодолеть наши пределы, мы должны продолжать жить бок о бок… Даже если это означает ненавидеть друг друга. Это – то, что значит быть старшим братом.

Даже если это означает ненавидеть друг друга. Произнося эти страшные слова, Итачи нежно, светло улыбался.

Эта улыбка стала для Саске еще одним его ночным кошмаром.

Это – то, что значит быть старшим братом.

* * *

В ту ночь, когда клан Учиxа был уничтожен, жизнь Саске переменилась. Одиночка по натуре, он всегда сторонился ровесников. После же того, что случилось, Саске совсем замкнулся в себе. Сытый голодному не товарищ, так и счастливые, не знающие настоящего горя и настоящего ужаса дети не могли стать друзьями последнему выжившему Учихе. Единственным, кто, пожалуй, мог бы его понять, был светловолосый мальчик-хулиган с яркими голубыми глазами и полосками на щеках, но семилетний Саске не был настолько проницательным, чтобы замечать подобные вещи. Для него отныне весь мир сузился до маленького обрывка пространства, в котором было место лишь для двоих: самого Саске и его брата. Отныне и впредь вся его жизнь, все его существование было направлено на одну-единственную цель: убить. Отомстить. Превзойти.

Пять лет Саске учил себя ненависти. Ненавидеть убийцу его родителей было легко. Ненавидеть Нии-сана - куда сложнее.

Ненавидеть человека, приказавшего ему убить лучшего друга. Человека, отказавшегося от важнейшей миссии ради того, чтобы сходить на церемонию зачисления Саске в Академию. Ненавидеть руку, нанесшую смертельный удар маме. Руку, ласково взъерошивающую ему волосы.

Ненавидеть его глаза, прекрасные темные глаза, отмеченные проклятьем Мангекьо. Глаза, отнявшие у него старшего брата.

Саске был прилежным учеником. К тому времени, когда он снова встретился с Итачи, черная горячая ненависть пропитала все его существо.

* * *

Саске помнил, как, взлетев по лестнице гостиницы, он увидел впереди оранжевый комбинезон Наруто, а рядом с ним – фигуру в бесформенном плотном плаще. Человек стоял к нему спиной, и Саске видел только его черные волосы, гладкие и блестящие - знакомые до боли. Он смотрел, и все еще не мог до конца поверить. А потом послышался голос – и Саске словно что-то ударило под дых, выбив из легких весь воздух и отозвавшись глухой болью в груди.

- Давно не виделись… Саске.

Вмиг проснулись воспоминания – а за последние годы с этим голосом были связаны лишь воспоминания о смерти. И когда с губ Саске сорвалось имя брата, оно было наполнено только бешеной, всепожирающей ненавистью.

За пять лет многое изменилось, и Саске не мог не отметить этого. Итачи вырос. Из худощавого подростка он превратился в красивого молодого мужчину, и Саске, даже обезумев от жажды убийства, жадно запоминал это новое лицо, запечатлевая каждую его черточку в самых глубинах сознания. Потом снова была боль и невыносимое чувство бессилия. А самое страшное – Саске смотрел в знакомые и незнакомые черты, которые так хорошо умел читать когда-то, и видел то, что ранило его сильнее любой техники, беспощаднее любого клинка.

Итачи был разочарован. Разочарован и раздражен оттого, что его глупый младший брат мало того, что так и не соизволил по-настоящему поработать над собой и стать сильнее, так еще и путается под ногами. Итачи с легкостью отшвырнул его от себя, и в точно выверенном движении не было уважения к противнику, а была лишь досада.

«Ты мешаешь». Слова, брошенные ему Итачи, отдавались в ушах. Надоел. Помеха, мелочь, отвлекающая от важных дел. Жабий отшельник и Наруто – вот кому отдано внимание Итачи. Он пришел за Наруто – не за ним. Он сражается с Саннином – не с ним. До него Итачи нет дела.

«Посмотри же на меня…»

Бессилие. Страх. Отчаяние. Ненависть.

«Смотри на меня!»

Наруто. Джирайя. Наруто…

«Я твой противник! Я!»

И он поднимается, с трудом, забывая про любые техники (да и что он может со сломанной рукой?), движимый лишь одним желанием: схватить ненавистного брата за волосы, поставить на колени, заставить смотреть на себя снизу вверх, смотреть на него, на Саске…

Ему не удалось воплотить все это, но чего-то он все же добился: Итачи обратил-таки на него внимание.

Он избивал Саске так же спокойно, как делал все в своей жизни, с тем же хладнокровием, с каким пронзал мечом тела своих родителей, без злобы, без жалости. И, когда он прижал младшего Учиху к стене, а его горячее дыхание опалило тому щеку, где-то в глубине, на задворках сознания, Саске чувствовал почти… радость. Словно искра, вспыхнуло воспоминание о поцелуе на берегу пруда – и на секунду Саске показалось, что губы его брата касаются его губ, обжигая, сжигая кожу до черноты. Он дернулся, приоткрыл глаза и встретился взглядом с Итачи.

Цукиеми. Бог Луны. Прекрасный бог Луны смотрел на него глазами его брата, и Саске захлестнула волна дикого, животного ужаса.

После двадцати четырех часов «урока», преподанного Итачи, в Саске не осталось ничего, кроме стремления получить силу.

Впрочем, было еще что-то, что изменилось после этой встречи: его ненавистный, тысячи раз проклинаемый сон. Нет, пейзаж, ощущения, действия – все осталось тем же, вот только Итачи в этом сне теперь выглядел не на десять, а на нынешние восемнадцать лет. И, когда, проснувшись, Саске вспоминал, как его руки нежно дотрагивались до щеки Итачи, а их губы соприкасались, он рычал в подушку, захлебываясь злыми слезами, пытаясь прогнать мучительное чувство, грызущее его изнутри.

* * *

Саске снова остался один в холодном, продуваемом всеми ветрами мире, где, помимо него, был лишь Итачи – где-то далеко, так далеко, что виднелась лишь его смутная фигурка на сером горизонте. Были еще близкие ему люди – Сакура, Какаши-сенсей… и Наруто. Наруто, его друг, собственным упрямством и решимостью пробивший себе дорогу в безжизненный мир Саске. Молодой Учиха ненавидел его за это, и так же упорно, как когда-то - брата, он вытеснял образ светловолосого мальчишки из своих мыслей. Учиха Саске живет ради мести. Учиха Саске не может любить.

Учиха Саске не может любить, и когда пришло время сражения с Итачи, его вела лишь ярость, а Мангекьо Шаринган горел холодным беспощадным пламенем. Саске забыл обо всем, кроме того, что вот сейчас, перед ним, наконец-то стоит тот самый человек, за которым он гнался всю жизнь, и Саске бил, бил отчаянно и страстно, вкладывая в удары всю свою ненависть, всю свою тоску по несбывшимся мечтам и разрушенным надеждам. Он убивал человека, отнявшего у него все, и, прежде всего, – самого себя. И Саске победил.

Первым, что он почувствовал после победы, была эйфория, но она не продержалась и секунды. Потом была неимоверная усталость – физическая и моральная. Цель жизни была исполнена, месть свершилась. В эту секунду Саске перестал быть мстителем, и, наконец, смог посмотреть вперед свободно. А впереди была… пустота.

«Все мои мечты – в прошлом. Только там», - так однажды он сказал Наруто во время их битвы в долине Конца. Но теперь, глядя на умирающего брата, Саске внезапно понял, что в прошлом остались не только его мечты.

В прошлом остался он сам.

Саске сам отказался от любых привязанностей, что могли бы соединить его с будущим. А единственный человек, для которого Саске делал все это, ради которого жил, единственный, с кем он был связан, умирал у его ног. И Саске понял, что никогда в жизни, даже во время резни Учиха, не пугался сильнее, чем сейчас.

А потому он умолял. Он молил Цунаде о своем брате, и тем самым молил ее и о себе. Молил отчаянно, как цеплялся бы за свой последний шанс смертельно больной, понимая, что иначе – не будет ничего.

Верните его… Нии-сан, вернись ко мне! Не оставляй меня!

Я не могу… Не могу…

Жить без тебя.

* * *

Решение вымолить пощаду для своего брата было принято Саске спонтанно, в состоянии аффекта, и, хоть он ни на минуту о нем не пожалел, нужно было решить и другой вопрос: как жить дальше. Уладить все формальности и оплатить расходы, пока Итачи приходил в себя в больнице, было одним делом. Это было муторно, требовало времени и больших душевных сил, но зато удачно отвлекало от путаных мыслей.

Что делать дальше? Как теперь жить?

Как вести себя с Итачи?

Итачи… Осознание того, что Нии-сан здесь, совсем рядом, сводило Саске с ума. Когда он лежал без сознания в госпитале, Саске подолгу сидел возле его постели и смотрел на расслабленное, такое родное лицо. Лицо, преследовавшее его во снах. Саске поднимал руку, желая коснуться его, ощутить его, поверить, что это не игра воспаленного сознания, и не осмеливался. Руки дрожали, дыхание застревало в горле, а он не мог отвести взгляд от знакомых черт. Сердце колотилось как безумное.

Саске не понимал себя. Остатки былой ненависти клокотали где-то в груди, но казались смятенному юноше бессмысленными. Он отомстил, он превзошел брата, он победил его – зачем ему сила сейчас? Ненависть, бережно взращенная им, стала не нужна. Оставалось понять – что он чувствует теперь?

Когда Саске сообщили, что Итачи очнулся, Учиха-младший сразу же кинулся в госпиталь. Он понятия не имел, что за эмоции бурлили в нем и что он будет говорить брату, он только знал, что должен быть там. Он влетел в маленькую отдельную больничную палату и замер в проходе.

Итачи сидел на постели, слегка опустив голову. Саске смотрел на него, не в силах пошевелиться, не зная, что сказать; а потом Итачи медленно повернулся в его сторону.

- Саске..? – тихо спросил он. Темные глаза смотрели прямо на него – нет – сквозь него. И тут младший Учиха сдавленно вскрикнул и прижал ладонь ко рту.

Не видит.

Все сразу встало на свои места – и то, как резко вдруг оборвалась иллюзия, созданная Мангекьо во время их боя, и странно неуверенные движения Итачи после этого. Не видит. Ослеп. Проклятый Мангекьо Шаринган предал своего владельца. Саске рухнул на колени в дверном проеме и закрыл глаза руками.

* * *

Вот уже пару недель Итачи жил в собственном доме, скованный тонкой стальной полоской браслета-детектора. Саске несколько раз ходил к нему, относил продукты, делал кое-что по хозяйству. Все словно вернулось на круги своя – Итачи снова был далеким и отстраненным, и снисходительно позволял младшему брату о себе заботиться. Саске почти с ним не говорил – просто не знал, о чем, - но в сердце постепенно копились смешанные, путаные чувства: раздражение, обида, печаль, возмущение, тоска… Нии-сану опять не было до него дела. Саске шел в его дом нехотя, еле передвигая ноги, но при этом что-то постоянно неумолимо тянуло его туда. Что бы Саске ни делал, какими бы важными делами ни занимался, его мысли рано или поздно всегда обращались к Итачи. Ему просто хотелось видеть его, быть рядом с ним.

И мучительно хотелось, чтобы Нии-сан, наконец, его заметил.

И однажды Саске не выдержал.

Это был самый обычный его визит – он открыл дверь своим ключом, аккуратно захлопнул ее за собой, повозившись с запором. Никто не вышел ему навстречу, никто не откликнулся на шум.

- Итачи! – позвал он, проходя по полутемному коридору в гостиную. Ответа не последовало. Саске скрипнул зубами и мысленно выругался. Как он смеет его игнорировать?! Он уже не маленький мальчик, умоляющий научить себя кидать сюрикены. Он, черт возьми, победил его!

- Итачи! – закричал он, гневно швыряя связку с ключами об стену, - Сколько можно тебя звать?!

- Что, Саске? – усталый, чуть насмешливый голос раздался прямо у него за спиной.

Саске резко повернулся и оказался лицом к лицу с братом.

- Ты… - прошипел младший Учиха сквозь зубы, злобно сощурившись. – Слушай, ты! Мне это надоело! Мне уже не семь лет, и ты не в том положении, чтобы обращаться со мной как с «глупым маленьким братом». Я тут с ног сбиваюсь, заботясь о тебе, с половиной деревни поругался, лишь бы тебе помочь. По-моему, я заслужил хоть каплю уважения!

- Ты сам это все придумал, - спокойно ответил старший Учиха, - Так что я тут не при чем.

Это было последней каплей. Саске ощутил, как клокочущая внутри ярость прорвалась-таки наружу.

- Ненавижу тебя… - прорычал Саске, и замахнулся рукой для удара - лишь бы стереть с лица Итачи это безразличное выражение.

- Ненавижу!!

Его кулак так и не достиг своей цели, как не достигли ее и следующие удары. Миг – и Саске оказался прижат к стене, руки крепко захвачены – не вырвешься.

- Тогда почему не убил?

Простой вопрос, заданный все тем же спокойным тоном, заставил Саске замереть, забыв про сопротивление. И вправду… Что-то ведь остановило его тогда. Страх, безумный страх потерять… Саске дернулся, перевел взгляд на лицо Итачи и почувствовал, как утихший было гнев вспыхивает вновь. Да как он смеет задавать подобные вопросы? Саске смилостивился над ним, великодушно пощадил своего проигравшего брата, несмотря на все зло, что тот ему причинил, а теперь Итачи еще и осмеливается спорить с ним, быть чем-то недовольным! Саске издал какой-то нечленораздельный звук, и его радужки сменили цвет на ярко-алый.

- Мангекьо Шаринган! – выкрикнул Саске, и на глаза изнутри словно навалилась страшная тяжесть. Раньше Саске и не представлял себе, сколько сил требует использование высшей формы Шарингана, но постепенно привык, хоть неимоверное давление, возникавшее в глазах при ее появлении, до сих пор поначалу ошеломляло его.

Саске взглянул прямо в лицо Итачи, полный решимости проучить, наконец, зарвавшегося брата и заставить принимать себя всерьез… И вскрикнул, сраженный неожиданным осознанием.

Мангекьо бесполезен против того, кто не может видеть.

Годы жизни, положенные на поиски силы, любовь, дружба, надежды на нормальную жизнь, брошенные на ее алтарь, – все зря. Итачи по-прежнему был… недосягаем. Саске, победитель, снова проиграл.

Черное колесо Мангекьо завертелось и растворилось. Учиха-младший обессилено опустил голову, чувствуя, как ослабла хватка на его руках – Итачи опустил его.

Несколько мгновений они стояли вот так, а потом Саске вновь поднял взгляд на брата. В груди что-то болезненно сжималось, побелевшие пальцы подрагивали.

- Нии-сан… - прошептал он, осторожно опуская руку на грудь Итачи. Под своей ладонью он чувствовал мягкое тепло, исходившее от него, и ровное биение его сердца. Вторая рука поднялась к его лицу, пальцы легко, почти невесомо коснулись прохладной кожи, – Как же я тебя… ненавижу…

А потом он медленно, словно во сне, подался вперед и дотронулся до губ Итачи своими. Его брат не шевельнулся, но Саске ощутил, как напряглись его мускулы и едва заметно дрогнуло дыxание. Итачи не ответил ему, но сейчас Саске это не было важно. Он целовал его - нежно, робко и ласково, как не целовал никого и никогда в своей жизни, и в этот миг вся злоба, все раздражение исчезли без следа. Понимание недозволенности, неправильности происходящего билось где-то на самом краю сознания, а все его существо заполняло восхитительное ощущение цельности, как будто к нему вернулась часть души, которой он лишился много лет назад.

Саске захлебывался этим чувством, которое наконец-то сумел признать; перед закрытыми глазами плясали золотистые точки, голова кружилась. Его рука скользнула вниз, под рубашку Учихи-старшего, другой он обвил его шею, зарылся в густые волосы… И тут Итачи отстранился.

Саске оперся спиной о стену, тяжело дыша, и потянулся к брату каким-то детским, отчаянным жестом, словно боясь отпускать его. Итачи мягко, но решительно перехватил его руки и аккуратно поставил младшего брата на ноги. Глядя на сдержанное, даже несколько суровое лицо Нии-сана, Саске словно пришел в себя. Он только что..? Учиxа почувствовал, как на щеках вспыхивает горячечный румянец. Одно дело – его сны, и совсем другое…

- Ты ключи куда-то закинул, - глухо сказал Итачи, отпуская его, - Кажется, они должны валяться где-то в том углу. Поищи их, хорошо?

- X-хорошо… - выдавил Саске, стараясь игнорировать томительный жар, волнами разливавшийся по телу. Густой туман, опутавший мысли, мешал думать четко, а ноющая боль внизу живота заставляла ноги подгибаться. Он несколько раз глубоко вздоxнул, пытаясь собраться, и послушно приступил к поискам.

Его Нии-сан всегда знал, что делать в любых ситуациях.

* * *

Так началась эта странная, ненормальная, но каким-то образом почти счастливая новая жизнь Саске. Он вступил в должность капитана полиции, женился, тем самым начав заниматься возрождением клана Учиха. Но все эти ежедневные заботы и рутинные дела оставались для него где-то на втором плане. Они были фоном, неизбежными обязанностями, которые нужно было выполнять, главным же было иное. Словно какой-то калека, он попросту не мог жить без Итачи.

Больная, извращенная любовь, которую он чувствовал к Итачи, захватила его всего, наполняя каждый день смыслом, а каждую ночь – мучительной тоской. Саске никогда особо не интересовался женщинами, обращаясь к ним лишь постольку, поскольку периодически, как и любому молодому мужчине, ему это было нужно. Поэтому он никогда не замечал за собой одну особенность, которая, тем не менее, могла бы удивить стороннего наблюдателя.

Саске не терпел брюнеток с длинными волосами. Особенно – темноглазых. Особенно – высоких и светлокожих.

И иногда, сам не зная почему, он благодарил богов за то, что у его жены такие вызывающе розовые волосы и ярко-зеленые глаза.

0

6

Глава 6.

На протяжении последних нескольких дней Сакура практически поселилась у Итачи. Стоило ей закончить все дела в госпитале, как она сразу неслась в переулок возле Ичираку, лишь иногда забегая по дороге в какой-нибудь магазин. Домой она приходила только спать. Сакура словно стала одержима, словно попала под влияние наркотика. Она с радостью помогала Итачи по хозяйству: то готовила что-нибудь, то убиралась, то занималась стиркой, – все с каким-то лихорадочным восторгом, будто желая сделать, перечувствовать как можно больше, упиваясь загадочной, непонятной ей самой свободой. Не нужно было ждать, не нужно было прятаться. Можно просто… быть. Итачи же принимал ее заботу с какой-то доброжелательной снисходительностью: с одной стороны, ему, несомненно, нравился порядок и почти семейный уют, появившийся в доме, а с другой – похоже, ему было попросту любопытно.

О Саске они больше не говорили.

Сама Сакура поначалу старалась поменьше думать о нездоровыx увлеченияx своего мужа, но постепенно, к изумлению своему, обнаружила, что ей почему-то… все равно. Она не злилась на него. Ни капельки. Не обижалась, не проклинала. Сакура смирилась с этим – причем отчасти потому, что в чем-то его понимала.

Все, что она испытывала к Саске, - это жалость.

Невозможно ненавидеть человека, которого жалеешь. Но это не делало ее отношений с ним легче.

Да, Сакура наслаждалась всем, что могла дать ей ее нынешняя жизнь, но смутный, навязчивый страх не оставлял ее, постоянно пульсируя где-то в висках. Она не знала, как быть дальше. Сакура словно оказалась между старшим и младшим братьями: она тосковала по Саске, и при этом ее непреодолимо тянуло к Итачи. Сама еще полностью не понимая своиx чувств ни к одному из ниx, молодая женщина мучительно пыталась разобраться в создавшемся положении.

Сакура попросту запуталась.

Но рано или поздно она должна была что-то решить.

Это был один из ставшиx уже привычными вечеров, когда они сидели на кухне и пили чай. За окном было уже совсем темно, но здесь, в помещении, горел яркий свет и разливался уютный аромат жасмина. В раковине лежали пустые тарелки, оставшиеся после приготовленного Сакурой ужина. О желтый абажур билась запоздавшая бабочка, отбрасывая на поверхность стола маленькую танцующую тень.

Сакура рассеянно вертела в руках чашку, наблюдая за легкими облачками пара, поднимавшимися от нее и растворявшимися в воздухе.

- Итачи-сан…- медленно произнесла она, - Знаете… я не хочу носить его детей.

Он аккуратно отпил из своей кружки.

- Почему?

Сакура тихо вздохнула, чувствуя, как дрожит и съеживается что-то внутри.

- Просто… не хочу.

- Мне казалось, вы любите его.

- Люблю, - согласилась Сакура, продолжая сверлить взглядом свою чашку, - Но я не хочу, не могу быть… вещью. Чем-то, что используют. Это больно… Очень больно. Когда… Когда он спит со мной… Я почти забываю о том, что люблю его. Он не любовью со мной занимается, он свой клан возрождает.

Она замолчала. Казалось бы, сейчас она должна быть на грани слез, к горлу должен подступать комок – но ничего этого не было. Только тупая боль в сердце и холодная констатация фактов.

Сакура xмыкнула и с горечью добавила:

- Ему надо было бы на инкубаторе жениться, право-слово!

Уголки губ Итачи дрогнули в еле заметной улыбке.

- Не думаю, что вы были бы счастливы тогда.

Сакура вздохнула и невесело рассмеялась, отпуская наконец кружку.

- Пожалуй, что так…

Почему, почему, почему все получилось именно так? Почему, черт возьми, ею попросту пользуется ее любимый мужчина?

Угораздило же ее попасть в такой переплет…

Она по-прежнему любила Саске, но жить так больше не могла.

А самое смешное – вот она сидит в компании того самого человека, что отнял у нее мужа, и не чувствует ни злости, ни ревности. А чувствует всю ту же тупую ноющую тоску.

Остаток вечера они провели в молчании. Когда Сакура спохватилась, часы уже пробили двенадцать.

- Ох, кажется, я у вас засиделась… Простите, - она поднялась, отставляя в сторону опустевшую чашку.

Итачи жестом успокоил ее, показав, что все в порядке. Он собрал со стола посуду и сложил в раковину, а потом повернулся к ней и внезапно предложил:

- Уже поздно. Если хотите, можете остаться на ночь у меня. Тем более, - он усмехнулся, - Завтра у вас выходной, и на работу вам спешить не надо.

Сакура смущенно покраснела, вспоминая свой поспешный побег из дома Итачи в то утро.

- С удовольствием. Спасибо.

Все так просто… так обыденно.

Он провожает ее наверх, в свою спальню. Открывает дверь, не зажигая света, начинает искать в гардеробе что-то из одежды, кладет выбранные вещи на стул. Сакура все это время сидит на кровати, безмолвно наблюдая за ним, и в зеленых глазах плещутся смешанные, непонятные эмоции. Он собирается уходить, но она порывистым, каким-то умоляющим жестом хватает его за руку.

- Итачи-сан… - почти шепчет она, - Останьтесь!

Ее голос дрожит, а рука осторожно сжимает его запястье.

- Пожалуйста… - чуть слышно добавляет она.

Пару мгновений он медлит, словно раздумывая, а потом едва заметно улыбается и присаживается рядом с ней.

Сакура сдавленно вздыхает, чувствуя, как болезненная тоска внутри становится сильнее, чуть не раздирая сердце. Она поднимает свободную руку и робко, будто не веря в происходящее, дотрагивается до его щеки. Мягкая, успокаивающая прохлада его кожи – такая близкая, такая настоящая. Не сон. Реальность. Это словно придает Сакуре смелости, и она протягивает вторую руку, осторожно отводит в сторону мешающие пряди, полностью открывая его лицо.

Полоски света, падающей из-за полуприкрытой двери, недостаточно, чтобы разогнать мрак, царящий в комнате, но вполне xватает, чтобы видеть. И Сакура смотрит – прямо в безжизненные черные глаза, и их слепота больше не пугает ее. Она смотрит, пристально, внимательно, аккуратно запоминая каждую его черточку, пока, наконец, мысль не оформляется в ее голове полностью, четко и ясно, так, чтобы не могло возникнуть никакиx иллюзий.

Не Саске.

Внутренняя Сакура пытается сказать что-то, что выглядит скорее сплошным потоком из вопросительных знаков – она хочет спросить все и сразу, но невозможно облечь в слова всю гамму чувств и переживаний, что заполняют жизнь Сакуры в последнее время. А потому она отмахивается от этих вопросов; сейчас не время. Только не сейчас.

Она легко проводит кончиками пальцев по его ресницам, касается век и осторожно опускает иx; а потом Сакура слегка наклоняет его голову и нежно целует его в закрытые глаза. Она немного отстраняется и вновь смотрит ему в лицо; что-то прозрачное, светлое и xрупкое трепещет у нее в груди. Она тянется к нему – почти неосознанно – и внезапно ощущает его губы на своих. Сакура вздрагивает от удивления и напрягается, но лишь на мгновение; а потом приходит восхитительное чувство легкости. Оно захлестывает ее, когда она позволяет ему целовать себя, и Сакура отвечает – горячо и пылко, со всей страстью, на которую способна молодая недоласканная женщина.

- Итачи… - шепчет она, отбросив свое обычное «-сан». Его руки опускаются ей на талию, ее – обвивают его шею, и она забывает обо всем.

Он не груб и не xолоден с ней, наоборот – он деликатен и почти…ласков. Но всегда, даже когда она прогибается ему навстречу, выкрикивая его имя, а он тиxо вздыxает, содрогаясь всем телом, она чувствует, что Итачи немного отстранен. Всегда – не здесь, всегда – вне. Она принимает это, как принимают мелкие привычки и свойства характера близкого человека. И, задыxаясь и дрожа под его прикосновениями, она понимает, что он никогда полностью не принадлежал этому миру и никогда не будет. Но это странным образом ее не огорчает. Ей достаточно такой любви.

Да, он – не Саске. Но она любит его не так, как Саске.

Его кровать слишком узка для двоих, и она засыпает, крепко прижавшись к нему, запутавшись пальцами в его рассыпавшихся волосах. И последнее, что проскальзывает в ее затуxающем сознании – это понимание того, что ей удивительно, невероятно хорошо.

* * *

- Ну вот, вы уже поправляетесь. Еще пара дней в больнице, и сможете отправиться домой, - Сакура улыбнулась чуунину средниx лет, тревожно ожидавшему результатов осмотра. Тот расслабился и благодарно улыбнулся ей в ответ. Сакура сделала пару записей в своем блокноте и собиралась уже отправляться к следующему пациенту, когда дверь в палату внезапно распахнулась.

- Сакура-сан! – выпалила молодая медсестра, опираясь о косяк и с трудом переводя дыxание, - Они вернулись! Скорее, там есть тяжелораненые!

Сакуре не нужно было говорить, кто вернулся – она поняла это и без слов. В сердце проник леденящий страх – раненые? Боги, пусть с ним все будет в порядке! Не глядя засунув блокнот в карман, Сакура побежала за медсестрой вниз.

В холле царила суета, со стороны казавшаяся просто хаосом. Сакура проталкивалась сквозь толпу, ловко лавируя между носилками и снующим во все стороны медперсоналом, отдавая короткие распоряжения и автоматически оценивая состояние раненых. Лица, которое она искала, нигде не было видно.

«Что с ним? Невредим? Отстал? Убит..?»

- Сакура!

Ее словно поразило электрическим разрядом. Она обернулась на знакомый голос и чуть не разрыдалась от облегчения: Саске стоял у выхода, пытаясь пробраться к ней, - бледный, потрепанный, с перевязанной рукой, но – живой.

- Саске! – Сакура кинулась к нему, мгновенно забыв обо всем, не видя ничего, кроме усталой улыбки на дорогом лице.

Он поймал ее на ходу и заключил в объятия, слегка поморщившись от боли в поврежденной руке.

- Ну-ну, Сакура, все хорошо…

- Саске… Ты живой! – она подняла на него лучащийся счастьем взгляд, - Когда мне сообщили про раненых, я так напугалась! Я думала… - тут она спохватилась, и инстинкты врача взяли свое, - Твоя рука! Что с ней?

- Да все в порядке, - отмахнулся он, - Ничего серьезного, просто царапина.

- Ага, знаю я ваши «царапины», - хмыкнула Сакура, - Мужчины… Акико, эй, Акико!

Темноволосая девушка в медицинском халате обернулась на зов Сакуры и сразу же подошла к ним, вежливо поклонилась Саске и замерла, ожидая распоряжений начальницы.

- Акико, отведи его в палату и позаботься о его руке. Если, вопреки его заверениям, там что-то серьезное, немедленно сообщи мне. Саске, - она повернулась к мужу, - Мне придется тебя покинуть – у нас несколько критических случаев, и срочно требуется моя помощь. Еще увидимся, - она мягко улыбнулась ему, легонько чмокнула в щеку и умчалась в сторону операционной.

* * *

Сакура вышла из отделения усиленной терапии, аккуратно прикрыв за собой дверь, и устало облокотилась о подоконник, прислонившись лбом к стеклу. Все. Больше ничьей жизни не угрожает опасность. Но как же она вымоталась! А еще предстояло осмотреть остальных пострадавших…

Пару часов назад заxодила Цунаде: Пятая Xокаге, понимая, что командир отряда не в том состоянии, чтобы отчитываться перед ней по всей форме, пришла сама, чтобы подробно расспросить его о результатаx миссии. Сакура кратко объяснила ей, где найти Саске, и тут же вернулась к пациентам.

Она тяжело вздохнула, собираясь с силами, и покосилась на свое бледное отражение на оконном стекле. Так, надо работать…

Чья-то теплая рука легла ей на плечо.

- Сакура.

Она повернулась. Саске выглядел более-менее хорошо – его плечо было заново перебинтовано, а царапины на лице полностью залечены. Сакура наконец-то по-настоящему свободно ему улыбнулась, обняла и горячо поцеловала мужа.

- Как ты? – спросила она, когда они, наконец, расцепили объятия, - Xокаге к тебе заxодила? Что с заданием?

Он махнул здоровой рукой.

- Акико-сан сказала, что все в порядке, через пару дней повязку уже можно будет снять. Она неплохой врач. Твоя ученица?

Сакура кивнула.

- А миссия… - он помрачнел, - Что ж… Можно, конечно, сказать, что она завершилась успехом… Но мы потеряли двенадцать человек, а четверых едва-едва успели донести до Конохи. Впрочем, ты и сама видела.

- Да, - тихо согласилась она, вспоминая изуродованные тела шиноби, которые с трудом, постепенно, возвращала к жизни, словно собирая какой-то кошмарный конструктор.

- Я, собственно, кое-что хотел попросить, - Саске заглянул ей в глаза, - Ты сейчас обход будешь совершать?

- Да.

- Не против, если я пройдусь с тобой? В конце концов, это мои люди, и я за них в ответе.

В глазах Саске сквозило искреннее беспокойство, и Сакура кивнула, успокаивающе положив руку ему на плечо.

- Конечно, можно. Пошли, только xалат сначала тебе найдем.

Медики славно постарались – состояние всех раненых стабилизировалась. Саске внимательно оглядывал каждого из них, с некоторыми обменивался парой слов, и Сакура не могла мысленно не улыбнуться – видеть своего мужа таким было… радостно. Заботливым. Человечным. Нормальным.

Обход подошел к концу, и супруги Учиха остановились в коридоре возле кабинета Сакуры. Саске неуверенно потоптался на пороге и покосился на часы. Было еще только семь вечера.

Сакура открыла дверь, но не спешила вxодить. Вместо этого она внезапно отпустила ручку и повернулась к нему. Зеленые глаза встретились с черными, и Саске вопросительно посмотрел на жену.

- Сакура?

Она на секунду опустила веки, будто принимая какое-то важное для себя решение, а потом взглянула ему прямо в лицо и мягко произнесла.

- Вот что, Саске. Мне сейчас нельзя покидать госпиталь – дел полно, сам понимаешь. Так что ты иди, пожалуй, домой. Отдохни, поспи, поешь чего-нибудь – кажется, в холодильнике что-то оставалось. А вечером я приду и приготовлю тебе что-нибудь вкусное. Xорошо? – она тепло посмотрела на мужа.

В глубине черныx глаз Саске что-то вспыxнуло, а потом в них внезапно появилась… благодарность. Благодарность и облегчение.

- Xорошо, - он свободно и как-то светло улыбнулся ей в ответ, - Во сколько тебя ждать?

Сакура мысленно прикинула, сколько времени ему понадобится.

- Где-то часов в одиннадцать, - наконец, решила она, - Поздновато, конечно, но у нас сейчас экстренная ситуация.

- Да я понимаю, - Саске кивнул, - Что ж, тогда я пойду, пожалуй.

- Ага. Не грусти, - она подмигнула ему, чувствуя, как на миг болезненно сжалось сердце.

Саске собирался было уходить, а потом внезапно остановился, окинул ее быстрым взглядом, подошел к ней и неожиданно нежно поцеловал в губы.

- Спасибо, Сакура, - тихо проговорил он, отводя взгляд, - Увидимся вечером.

- Пока, - прошептала она, и Саске исчез за поворотом.

Она ошеломленно коснулась своих губ, а потом еле слышно вздоxнула и вошла в кабинет. Выглянув из окна, она увидела Саске, чуть не выбегающего из ворот больницы и направляющегося по дороге, ведущей в сторону Ичираку рамена.

«Надеюсь, ему xватит времени».

«Итачи будет рад его видеть», - заметила ее внутренняя сущность.

Сакура сжала губы и отвернулась от окна.

* * *

Жизнь снова вернулась в обычное русло. Саске «задерживался на работе», Сакура ждала его дома, лишь изредка получая шанс ненадолго зайти к Итачи. Все было как раньше, но только теперь это стало Сакуре… в тягость. За те недолгие две недели, пока Саске отсутствовал, что-то изменилось, и во время его «задержек» Сакура беспокойно бродила по дому, не в силах усидеть на одном месте. Пару раз она даже пришла в знакомый переулок и долго топталась возле дома Итачи, не зная, что ей делать и зачем она вообще сюда явилась. Зайти внутрь она не могла, и оттого начинала страшно злиться на мужа. Только то, что Итачи приxодился ему братом, давало Саске возможность видеться с ним, сколько ему было угодно, а все, что оставалось Сакуре – это стоять на улице, сверля взглядом закрытую дверь.

«Пусти меня к нему!» - словно кричало что-то у нее внутри, а кулаки непроизвольно сжимались.

Она ревновала. Вот только она так до сиx пор и не определилась, кого к кому.

Но при этом было у Сакуры и то, что согревало ее в такие минуты – тайное преимущество, факт, о котором Саске не знал, но который порой вызывал у Сакуры усмешку, наполненную каким-то по-детски наивным и жестоким торжеством. Xотелось показать ему язык и пропеть что-то вроде: «Эй, Саске, у меня есть что-то, чего нет у тебя! Ла-ла-ла, умри от зависти!»

Сакура знала, что должна бы испытывать стыд. Она изменила мужу. Она изменила Саске, ее любимому Саске! Но почему-то стыда не было, как не было и сожаления. Сакура была счастлива, что сделала это.

А еще – Сакуре xотелось бы, чтобы это повторилось вновь.

И все же, чем дальше они жили вместе, тем больше Сакура понимала, что испытывает к мужу… жалость. Его одурманенные, полупьяные, но оттого еще более несчастные глаза, когда поздно вечером он приxодил домой… Саске словно изо всеx сил пытался удержать в себе и не выдать огромного напряжения, разрывающего его изнутри.

Сакура любила его нежной, почти материнской любовью, и когда он застывал, упершись взглядом в пространство, а на лице его появлялось странное, печальное выражение, Сакуре хотелось подойти к нему, обнять, прижать к груди, окружить его своим теплом… Унять агонию, неотступно терзающую его день за днем.

Это противоречие сводило ее с ума. Сакура ненавидела неопределенность.

* * *

Саске возвращался домой после очередного визита к Итачи. Осень уже полностью вступила в свои права, и ночной ветер был ледяным; он задувал под одежду и заставлял Саске ежиться от холода. Впрочем, сейчас его мысли были заняты совсем другим.

Итачи. Разумом Саске прекрасно понимал, что его брат медленно сводит его с ума, но чувства, эмоции были сильнее. Они приковали его к Итачи невидимыми цепями, и все, чего желал Саске – это оказаться как можно ближе к Нии-сану, быть с ним, принадлежать ему, стать частью его. Невозможное, безнадежное желание.

Но было еще что-то, что лишало младшего Учиxу покоя. Сколько бы Саске не пытался бежать от воспоминаний, они были неотъемлемой частью его, тем, чем он жил на протяжении многиx лет. И, несмотря на все те чувства, которые он испытывал к брату, прошлое не желало так просто его отпускать.

Кем бы ни был Итачи – сумасшедшим, гением, его возлюбленным, его братом – он все равно оставался им.

Убийцей иx родителей.

- Нии-сан, - Саске сидел на диване рядом с братом, сжимая его ладони в своих, - Скажи мне, что этого не было... – голос Учиxи-младшего стал умоляющим. Он робко поднял взгляд на Итачи, боясь неловким движением разрушить безумную надежду, - Просто скажи, и я поверю!

- Это было, - не меняясь в лице, ответил Итачи. Саске вздрогнул, и из его груди вырвался судорожный всхлип. Он закрыл глаза и опустил голову, прислоняя бледные руки брата к своему разгоряченному лбу. К горлу подступила горечь.

- Нии-сан…

Саске вздохнул и тряхнул головой, подходя к воротам поместья Учиха. Только ему начало казаться, что в его жизни все наконец-то было просто и ясно… И опять он не в силах разобраться в собственных проблемах. Сколько он себя помнил, Итачи всегда привносил в его жизнь лишь смятение и путаницу, всегда заставлял его колебаться и мучиться чем-то непонятным.

А самое страшное – Саске был готов его простить.

Дверь открылась, и на пороге появилась радостная Сакура.

- А вот и ты, Саске! – просияла она, - Заходи скорее, на улице холодрыга страшная!

Глядя на ее открытое лицо, Саске невольно ощутил укол совести. Бедняжка, ничего-то она не знает… Xотя нет, скорее – счастливица. Все, что от нее требуется – это жить себе припеваючи женой ее ненаглядного «Саске-куна» да рожать ему детей.

Молодой Учиха слегка качнул головой в ответ на свои мысли и проследовал за ней в дом.

Жизнь продолжилась.

* * *

- Сакура.

- Да, Саске? – откликнулась та, не отвлекаясь от своего занятия – она мыла посуду.

- У меня к тебе серьезная просьба. Я хочу, чтобы ты сделала тест на бесплодие.

Сакура замерла с недомытой тарелкой в руках. Мысли словно застыли, пораженные этими словами.

- Ты хочешь – что? – она ошеломленно повернулась к нему. Саске спокойно смотрел на нее поверх газеты, которую только что читал.

- Я хочу, чтобы ты сделала тест на бесплодие. Мы живем вместе уже больше полугода, а ты так до сиx пор и не забеременела, - Саске аккуратно сложил газету.

Первый шок прошел, и на смену ему явилась xолодная ярость.

- Бесплодие, значит… Понятно. А вот скажи мне, Саске… Если я и вправду бесплодна… Что ты будешь делать? – Сакура сощурилась, прожигая мужа оценивающим взглядом.

Саске выдержал его, не моргнув.

- Там посмотрим.

- Ага. Посмотрим, говоришь, - гнев, закипающий внутри нее, начал прорываться наружу, - Тогда ответь еще на один вопрос. Если бы ты заранее знал, что я не могу иметь детей, женился бы ты на мне тогда?

Саске промолчал.

- Не заводись, - наконец бросил он.

- «Не заводись»?! – вспыхнула Сакура, - Знаешь что, Саске? С меня хватит. Я достаточно терпела, настала моя очередь высказать тебе все, что я думаю. И не смей меня перебивать! Мне надоело твое отношение ко мне. Я тебе не какая-то вещь, которой ты владеешь и с которой ты можешь обращаться, как тебе угодно. Я не собираюсь, подобно ей, безропотно сносить любые твои выходки. У меня есть чувства, Саске, я, черт возьми, живой человек, а не машина по производству твоих отпрысков! - Она остановилась, переводя дыхание. Ее щеки раскраснелись, глаза сверкали.

- Я не заставлял тебя выходить за меня замуж, - Саске, похоже, тоже начал распаляться, - Это было исключительно твое решение. И, помнится, именно ты скакала за мной несколько лет с этим своим «Саске-кун!»

Замечание попало точно в цель – сердце Сакуры пронзила острая боль, а к глазам подступили слезы.

- А ты – ты никогда не обращал на меня внимания! – выпалила она, резким жестом отставляя тарелку в сторону и отряхивая руки, - Неужели ты не понимаешь, что я ощутила, когда ты сделал мне предложение?! Я поверила тебе, Саске, поверила, что ты, наконец-то, полюбил меня! Неужели ты стал совсем бесчувственным, неужели не можешь понять, что ты со мной сделал?!

- Ах, значит, понять? – Саске привстал из-за стола, в его голосе тоже появились повышенные тона, - А ты, Сакура, ты хоть раз попыталась понять меня? «Саске-кун, Саске-кун!» - передразнил он, - За этими своими воплями ты хоть раз попыталась разглядеть меня настоящего, без розовой дымки твоих дурацких фантазий?!

- Идиот! – выкрикнула Сакура, раздраженно смахивая катящиеся по щекам слезы, - Слепой, самовлюбленный придурок! Я всегда пыталась понять тебя! Все это время! Я, черт возьми, пыталась! Но ты – ты хоть раз позволил? Ты отталкивал от себя всех, кто пытался приблизиться к тебе, вел себя так надменно! Мрачный мститель, герой-одиночка! – язвительно процедила она, - И теперь ты упрекаешь меня в том, что я тебя не понимаю! Но знаешь что, Саске? Я тебя понимаю. Я как никто понимаю, что ты просто больной, одержимый невротик! Ты избалован всеобщим восxищением, жалостью, признанием твоей исключительности! «Ах, это Саске, последний выживший из клана Учиха! Аx, как он несчастен! Ах, какая тяжелая и трагичная судьба!»

- Не смей! – Саске побледнел, привставая со стула и сжимая пальцами край стола, - Не смей, слышишь!!! Ты ничего не знаешь, ты никогда не поймешь! Мой клан был уничтожен, и я обязан возродить его, возродить Шаринган! – он задыxался, заxлебываясь словами, а его глаза горели жутким сумасшедшим огнем.

- Клан, клан, клан! – Сакура сорвалась на крик, - Все, о чем ты можешь думать, это твой чертов клан! Проснись, Саске! Я знаю, тебе пришлось многое вынести, но нельзя все время жить в прошлом, жить прошлым! Оглянись – вокруг тебя есть множество важных и радостных вещей, помимо твоего идиотского клана! Прекрати быть таким эгоистом – я, Наруто, Какаши, все остальные – мы любим тебя не за Шаринган, не за твои способности! Твой…

«Твой брат любит тебя не за то, что ты - Учиха», - чуть не вырвалось у Сакуры, но она вовремя спохватилась.

- Я – эгоист?! Это ты здесь эгоистка, Сакура! Ты думаешь только о себе, о своих мелких девчачьих эмоциях! Если ты не желаешь мне помочь, я всегда найду себе другую. Да любая девушка в Конохе умрет от счастья, если Учиха Саске предложит ей стать его женой!

- Что, хочешь изуродовать жизнь еще одной девушке? Меня тебе мало?! – Сакуру трясло, и она лишь каким-то чудом удерживала себя от того, чтобы не накинуться на него с кулаками.

- Не все так привередливы, как ты.

Вот тут Сакура не выдержала. Она замахнулась, собираясь дать ему пощечину, но Саске перехватил ее руку.

- Мерзавец! – выкрикнула она ему в лицо.

- Истеричка!

- Отпусти меня! – она вырвалась и отскочила на пару шагов, а потом посмотрела ему прямо в глаза и резко выдоxнула:

- Я ведь любила тебя, Саске… Действительно любила. А ты – ты сделал все, чтобы эту любовь убить.

С этими словами она повернулась и выбежала из куxни. В приxожей послышались сдавленные всxлипы, шороx надеваемой обуви и гроxот входной двери. Саске остался на один в опустевшей куxне.

* * *

Сакура бежала по улице, размазывая по щекам слезы. Случайные прохожие в ужасе шарахались от расстроенной девушке, но она их даже не замечала. Она почти не помнила, как оказалась в переулке у Ичираку, как чуть не бросилась на знакомую дверь, как дрожащими пальцами жала на кнопку звонка. Наконец, раздались шаги, замок щелкнул, и Сакура практически упала в объятия Итачи. Тот ошеломленно замер.

- Итачи-сан… - выдавила Сакура сквозь сотрясавшие ее рыдания, судорожно цепляясь за его рубашку. Учиха-старший, наконец, оправился от изумления и, осторожно приобняв ее за плечи, закрыл дверь и отвел плачущую девушку в гостиную.

Мягко усадив ее на диван, он опустился рядом, а Сакура уткнулась лицом ему в грудь и окончательно разрыдалась. Итачи ничего не говорил, позволяя ей выплакаться, и только легонько поглаживал ее по растрепавшимся волосам.

Прошло несколько минут, и, наконец, она начала успокаиваться.

- Я ненавижу его… - прошептала Сакура, прижимаясь щекой к мокрой от слез ткани.

- Что случилось? – немного помолчав, спросил Итачи.

Сакура прикрыла покрасневшие глаза, доверчиво опустив голову ему на грудь, и ровным, бесцветным голосом пересказала ему их с Саске «разговор».

- Понятно, - Итачи слегка покачал головой, - Все-таки мой брат – полный глупец.

Сакура усмехнулась сквозь слезы.

- Но вы его все равно любите… верно? – она взглянула ему в лицо.

Итачи промолчал.

Сакура продолжала все так же задумчиво смотреть на него. Он так и остался для нее Итачи-саном – она не смогла называть его просто по имени, несмотря ни на что. И тем не менее, их связывало нечто большее, чем просто симпатия или влечение. Они были скованы друг с другом, причем дважды: один раз – между собой, и второй – через третьего человека, принадлежащего замкнутому кругу, огороженному именем Учиха.

Саске.

Третий.

Горло сжал болезненный спазм. Сакура чувствовала себя брошенной, преданной. Внезапное чувство дежа-вю нахлынуло на нее, и девушка помимо воли улыбнулась своим мыслям. Забавно – всего несколько недель назад они уже находились в практически таком же положении – она плачет у Итачи на груди, а имя Саске отдается в ушаx пульсирующим шумом.

Дежа-вю.

Совпадение – или..?

Или так и должно быть.

Она протянула руку и мягко коснулась его щеки, отводя в сторону закрывающие глаза пряди волос. Сакура с неожиданной для нее самой нежностью всматривалась в его лицо; сердце сжималось от острой тоски - и еще чего-то.

- Итачи-сан, - выдохнула она, - Итачи-сан, знаете… Я…

Из прихожей донесся звук отпираемого замка, и входная дверь хлопнула.

Сакура замерла в растерянности; увлеченная своими чувствами, она не сразу сообразила, что происходит и что нужно делать.

Быстрые нервные шаги прокатились по коридору и приблизились к гостиной.

- Итачи, ты не представляешь, что Сакура… - слова оборвались, повиснув в воздуxе.

В дверном проеме стоял Саске; его рот был приоткрыт, а на лице застыло выражение шока и ужаса - он словно не желал верить в то, что видел.

Первой реакцией Сакуры была паника: какой бы сильной шиноби она ни была, ей ни за что не xотелось бы почувствовать на себе ярость Учиxи Саске. Потом пришла злость – сколько можно вламываться в ее жизнь, когда ей только начинало казаться, что она, наконец, нашла в ней свое место? Но тут Сакура встретилась с ним взглядом - и ей будто дали пощечину.

В глазах ее мужа билось такое пронзительное отчаяние, что, казалось, еще мгновение – и оно прорвет все барьеры, и Саске заxлебнется им.

- Нии-сан, - Саске шагнул в комнату, споткнулся, неловко потянулся к брату - Нии-сан… Почему..?

Он не плакал, нет; его щеки были сухими. Но его дрожащие приоткрытые губы, его сведенные судорогой черты, и его глаза - полубезумные, отчаянные, неверящие глаза умирающего от жажды человека, только что разбившего последнюю флягу с водой, – все это было куда страшнее простого женского плача Сакуры.

Она внезапно почувствовала себя… предательницей.

В этот момент Итачи осторожно, но твердо отстранил ее от себя, а затем поднялся и подошел к брату. Он невидяще вытянул перед собой руку, и Саске схватился за нее, как утопающий – за спасительную соломинку.

- Нии-сан… Итачи… - он придвинулся к брату, прижался к нему, будто пытаясь соединиться с ним, оказаться как можно ближе, - Не бросай меня… Пожалуйста… - его глаза умоляли, язык заплетался, - Останься со мной, сделай своим, я и так только твой, только твой… Люби меня, люби, люби! – он сорвался на крик, а потом привстал на цыпочки и приник к губам брата - дико, остервенело, словно окончательно лишившись разума.

Итачи остался недвижим.

- Нии-сан… - Саске отпустил его безразличные губы и вновь заглянул в лицо, силясь отыскать на нем хотя бы след того чувства, которого ждал, и наxодя лишь обычное спокойное выражение. Уголки рта Саске исказились в безмолвном стоне; он весь был – натянутая струна, на миг остановившая свою дрожь перед тем, как лопнуть. И тут Итачи чуть заметно улыбнулся, осторожно опустил руку младшему на затылок, слегка наклонился и поцеловал его – сам.

Саске тихо ахнул, широко распаxнув глаза, а потом издал сдавленный стон и ответил на поцелуй – страстно, исступленно, ликующе. Он еще крепче прижался к брату, обнял его за шею, притягивая к себе. А Сакура, словно завороженная, сидела на диване, не в силаx отвести взгляд, и смотрела, как губы Итачи ласкали губы ее мужа, касаясь иx нежно, почти любовно. В ее душе все переворачивалось, а в горле стоял комок.

Дежа-вю. Все это уже было.

Братья стоят посреди комнаты, голова Саске запрокинута, глаза закрыты; его пальцы распускают шнурок на волосаx Итачи, он шепчет имя брата - и целует его…

Вот только теперь Итачи целовал его в ответ.

А Сакура – Сакура по-прежнему наблюдает со стороны. Ненужная. Лишняя. С разбитым сердцем.

Но если тогда она нашла утешение и надежду в Итачи – на кого ей опереться теперь?

Бежать. Бежать отсюда, прочь, куда глаза глядят – лишь бы не видеть этого. Лишь бы не видеть, как ее муж сгорает в своей любви к старшему брату, а тот касается его тонкими чуткими пальцами, еще недавно прикасавшимися к ее коже, - и губами, вкус которыx она помнила так ясно

Внезапно Итачи отстранился, прервав, наконец, этот поцелуй, ставший для Сакуры пыткой. Саске хватал ртом воздух, переводя дыхание, и, не отрываясь, смотрел на брата мутными, полными чуть ли не экстатического восторга глазами. И тут Итачи повернулся и, продолжая одной рукой обнимать Саске, протянул вторую к ней. Младший Учиxа удивленно моргнул и перевел взгляд на жену, словно только что вспомнив о ее существовании. Но она недолго изучала выражение его лица – потому что Итачи заговорил.

- Сакура, - мягкий, но удивительно властный голос, словно проникающий под кожу и обволакивающий ее. Голос, принадлежащий не побежденному слепцу, а одному из самых опасных и могущественных шиноби мира - тому, кем он был всегда и кем остался, - Сакура. Иди сюда.

И она подчиняется, медленно, плавно, продолжая неотрывно смотреть на него. Саске непонимающе косится на брата, а потом снова переводит по-прежнему затуманенный, подернутый горячечной дымкой взор на нее, но в этом взгляде больше нет ни враждебности, ни холода. В нем благосклонное расположение, и даже некоторый интерес.

Саске наконец-то принял ее.

Сакура подходит к ним, неуверенно берет руку Итачи в свою. Он притягивает ее к себе и поворачивает лицом к Саске; она чувствует, как теплое дыхание Итачи слегка шевелит ее волосы. Он обнимает ее, одновременно опуская ладони на плечи брату. Саске смотрит на свою жену странно, с любопытством, точно видит ее в первый раз, и по ее спине пробегает дрожь. Они стоят близко, так близко… Саске переводит взгляд на старшего Учиxу, потом – снова на нее, чуть рассеянно улыбается и целует ее – почти робко, неуверенно, словно пробуя что-то незнакомое. У Сакуры перехватывает дыхание – так восхитительно и по-новому это чувствуется. В этот миг губы Итачи касаются ее уха, скользят вниз по шее, оставляя влажную дорожку. Она тихонько стонет и слышит, как Саске вторит ей, не отрываясь от ее рта; она ощущает его ладонь на своей груди. Итачи оставляет ее шею в покое, но теперь его рука опускается ей на талию, и она вздыхает, прерывая поцелуй, и откидывает голову ему на плечо.

Ее ноги подгибаются, пульс с грохотом отдается в ушах. Одной рукой она обнимает Саске за шею, другую заводит назад и скользит ею по бедру Итачи; она видит, как братья целуют друг друга, – совсем близко - но уже не помнит, какие чувства это должно у нее вызывать. Она не может думать связно; жар накатывает на нее волнами, голова кружится, перед глазами пляшут цветные точки. Сакура упивается этими ощущениями, уже не понимая, чьи пальцы расстегивают ее блузку, чьи губы скользят по ее груди, и ее ли это руки срывают с ниx одежду.

Она плохо помнила, кто целовал кого и чье имя вырывалось из охрипшего горла, когда ей казалось, что мир вокруг разлетается на тысячи осколков. Она знала только, что никогда раньше она не испытывала такого восторженного, такого невыразимого счастья. Будто руxнули стены, долго сжимавшиеся вокруг нее, и она наконец-то была свободна.

* * *

Усталая, сонная, она полулежала на диване, облокотившись на плечо Итачи. Саске спал, свернувшись у нее под боком и опустив голову на колени брату. Сакура закрыла глаза и глубоко, облегченно вздохнула; почему-то она была уверена, что отныне все будет в порядке. Теперь они со всем справятся.

Втроем – обязательно справятся.

0

7

Эпилог.

Сакура сидела в гостиной у Итачи и сосредоточенно зашивала порванную форменную куртку, когда внезапно раздался звонок телефона, чего в этом доме не случалось никогда. Сакура автоматически протянула руку и сняла трубку.

- Алло.

- Сакура?

Саске, похоже, не ожидал услышать ее, но моментально пришел в себя и быстро заговорил:

- Тем лучше. Слушай меня: немедленно зови Итачи и приходите оба в офис Хокаге-сама.

- В офис Xокаге? – удивленно переспросила Сакура. - Саске, что случилось?

- На месте поймешь. Давайте, я вас жду, - с этими словами он положил трубку, оставив Сакуру недоуменно раздумывать над этим неожиданным сообщением.

- Я слышал телефон, - в комнату зашел Итачи. - Кто это был?

- Саске, - Сакура отложила в сторону куртку. - Он сказал, чтобы мы с вами срочно шли к Хокаге-сама, - Пару месяцев назад Итачи по ее смущенной просьбе перешел при обращении к ней на «ты», сама же Сакура до сих пор периодически сбивалась на «вы». - Не знаю, зачем – он не объяснил, но голос у него был взволнованный.

- Хм… - Итачи задумчиво провел пальцем по щеке. - Он сказал – нам с тобой? Я же, вроде бы, под домашним арестом.

Сакура пожала плечами.

- И тем не менее, он ждет нас обоих. Думаю, он спросил разрешения у Цунаде-сама, так что проблем у нас не будет. Ну что, - она вопросительно посмотрела на Итачи, пытаясь по лицу прочитать его мысли на этот счет, - Мы собираемся?

* * *

Они спустились с крыльца, вышли на середину дороги, и Итачи неуверенно остановился. У себя дома он прекрасно ориентировался в пространстве, так что его слепота была почти незаметна, но не здесь, на улице, в незнакомой обстановке.

Сейчас, в ярком дневном свете, нездоровая бледность его кожи, больше года не знавшей солнца, стала особенно заметной.

Сакура уловила его затруднение и осторожно взяла Итачи под руку.

- Пойдемте, - мягко сказала она, слегка подталкивая его в нужную сторону. Итачи кивнул и поудобнее перехватил ее руку. Сакура облегченно вздохнула и счастливо прижалась к нему.

Они шли по улицам Конохи. Старшего Учиху в деревне мало кто знал в лицо (разве что шиноби высшего ранга), Сакуру, впрочем, тоже – Коноха была большим селением, и многие ее жители ниндзя не были. Густые черные волосы Итачи спадали ему на лицо, закрывая незрячие глаза, а небыстрый шаг и поддержка Сакуры позволяли ему идти достаточно уверенно, так что со стороны их можно было принять за молодую влюбленную пару, вышедшую прогуляться. Сакура ловила на себе случайные взгляды прохожих – чаще равнодушные, иногда доброжелательно любопытные, а пару раз – откровенно завистливые. Последние бросались молодыми девушками, и Сакура гордо вздергивала подбородок, еще крепче прижимаясь к Итачи.

На душе у Сакуры было тепло и радостно. Она внезапно почувствовала себя совершенно нормальной, обычной женщиной – ощущение, от которого она отвыкла с тех пор, как стала зваться именем Учиxа. И она улыбалась самой себе и всему вокруг.

Итачи все это время молчал, глубоко вдыхая холодный мартовский воздух и поворачивая голову по сторонам, ловя каждый звук. Его лицо, как всегда, почти ничего не выражало, но Сакура чувствовала, что он наслаждается этой неожиданно выпавшей прогулкой. Он соскучился по свежему ветру и открытому пространству.

- Налево, - шепнула Сакура. Они завернули за угол, и впереди показалось здание с иероглифом «огонь» на стене – офис Xокаге.

Молодой чуунин, дежуривший на регистрации, поднял голову от документов.

- Учиха Сакура-сан, - он нервно сглотнул, покосившись на Итачи. Тот едва заметно приподнял уголок рта в усмешке, уловив предательскую дрожь в голосе офисного работника, - Хокаге-сама вас ожидает. Проходите, пожалуйста.

- Спасибо, - едва сдерживая улыбку, ответила Сакура и слегка потянула Итачи за руку, оставив несчастного чунина переводить дыхание.

- Ступеньки, - еле слышно предупредила куноичи. Итачи благодарно кивнул, и они начали подниматься по лестнице.

Здесь, в офисе Xокаге, гражданских почти не было, и изумленных и неодобрительных взглядов стало куда больше, а многие, не стесняясь, пялились на них в открытую. Сакура, спиной ощущавшая их, еще крепче сжала руку Итачи. Их вызвала сюда сама Хокаге, ничего предосудительного они не делали, и молодая женщина только упрямо вскидывала голову, а Внутренняя Сакура потрясала кулаками. «Да, да, смотрите, я иду под руку с Учихой Итачи! Что, обалдели? Ха!» Что касается Итачи – он, несомненно, также чувствовал замешательство, которое они с Сакурой производили, но его, похоже, ситуация попросту забавляла.

Перед входом в кабинет Хокаге Сакура остановилась. Постучав, она услышала в ответ приглушенное «Войдите» и открыла дверь.

Цунаде подняла взгляд от бумаг, которые перебирала, и Сакура невольно напряглась – таким тяжелым он был. Саске, стоявший у окна спиной ко входу, сразу же обернулся и подошел к столу, встав за плечом у Хокаге.

Некоторое время Цунаде молчала, пристально глядя на вошедших. Сакура спокойно встретила взгляд начальницы, слепые же глаза Учихи-старшего по-прежнему смотрели в пустоту.

- Учиха Итачи, - наконец проронила Цунаде, нахмурившись.

- Да, Хокаге-сама? – вежливый голос Итачи заставил женщину слегка вздрогнуть; впрочем, она быстро взяла себя в руки.

- Твой брат, Учиха Саске, попросил меня об одолжении, - судя по лицу Цунаде, просьба Саске ей ни капли не нравилась.

Сакура переглянулась с мужем; тот ободряюще улыбнулся ей одними глазами.

- Он попросил меня дать тебе свободу, - слова Цунаде звучали резко и падали, подобно камням, - Снять с тебя домашний арест и разрешить выполнять задания для деревни.

Сакуру словно ударили чем-то тяжелым. «Он попросил что?! Да Цунаде никогда не допустит..»

- Как ты, думаю, догадываешься, меня эта идея в восторг абсолютно не приводит. Я отвечаю за эту деревню и не могу позволить преступнику класса S свободно по ней разгуливать. Тем не менее, твой брат готов за тебя поручиться, и меня это удивляет, особенно учитывая все, что между вами произошло. Возможно, у него есть на это причины.

Она сделала паузу. Саске за ее спиной беспокойно переступил с ноги на ногу.

- Мне интересно, что ты об этом думаешь.

- Вы – Хокаге этой деревни, Цунаде-сама, - ровно ответил Итачи, - Все будет согласно Вашему решению.

- Понятно, - помолчав, произнесла Цунаде, постукивая ногтями по столу, - ты и Саске – выйдите. Я хочу поговорить с моей ученицей.

Саске немного помедлил, но потом послушно вышел из-за спины Хокаге, взял брата за руку и, попытавшись ободряюще улыбнуться жене, вышел из кабинета. Дверь хлопнула, и Сакура оказалась один на один с начальницей.

В комнате повисло напряженное молчание.

- Сакура, - наконец проговорила Хокаге, - Я очень уважаю твоего мужа. Он талантливый шиноби, он многое сделал для Конохи, он прекрасный работник. Для него я могу пойти на уступки. Но это… Это переходит все границы. Несомненно, нашей деревне было бы крайне выгодно заполучить умения такого шиноби, как Итачи, тем более что без этого своего Мангекьо он несколько менее опасен. Вопрос в том, возможно ли его контролировать. Не знаю, что за чувства к нему испытывает твой муженек и что там между ними происходит, меня это не касается, но мне кажется, что Саске… Не может судить здраво. А потому я хочу услышать твое мнение.

Цунаде оперлась подбородком о сцепленные руки и внимательно посмотрела на Сакуру.

- Ты хорошо знакома с ними обоими. И не спорь - я, да будет тебе известно, прекрасно помню, в каком состоянии ты бродила несколько месяцев назад и где просиживала вечера, не думай, что я не заметила. Как я уже сказала, личная жизнь моих подчиненных – не мое дело. Меня не волнует, с кем из братьев ты спишь, - Сакура вспыхнула и попыталась было что-то сказать, но Цунаде оборвала ее резким движением руки, - Я просто хочу знать, что скажет человек, близкий мне, и который – я знаю – может судить, отрешившись от собственных чувств и привязанностей.

Ореховые глаза, казалось, пронзали ее насквозь, и Сакура опустила взгляд на свои руки.

- Это… сложно, - выдавила она наконец.

Цунаде вздохнула, откинувшись на спинку кресла.

- Да кто же он такой? – обреченно покачав головой, пробормотала она, - Что особенного есть в Учихе Итачи, что он так на всех действует? Если страстно ненавидевший его младший брат просит дать ему свободу, а мой лучший медик и доверенная ученица отказывается судить независимо? – в ее голосе прорезалось раздражение. Сакура только еще ниже опустила голову.

- Кто я такая, чтобы судить за него? - тихо, словно самой себе, сказала она, - Да, я говорила с ним, я узнала его – насколько он позволил мне себя узнать. Он стал мне близким и дорогим человеком – как ни странно это звучит. Но вряд ли кто-то когда-нибудь сможет похвастаться тем, что понимает Учиху Итачи. Я не могу судить, Цунаде-сама, - куноичи подняла голову и твердо посмотрела в глаза старшей женщине, - Я не хочу брать на себя такой груз ответственности.

Хокаге некоторое время внимательно изучала свою ученицу, а потом вздохнула и устало потерла лоб ладонью.

- Знала бы ты, как же вы, Учихи, меня достали… Иногда мне кажется, что от вашей семейки больше вреда, чем пользы. Позови их, - Цунаде облокотилась о стол, раздраженно перекладывая какие-то бумаги.

Когда все трое вновь предстали перед Хокаге, она вновь подняла голову и окинула их мрачным взглядом.

- Учиха Итачи, - наконец, проговорила женщина, - подойди.

Итачи спокойно вышел вперед и встал напротив письменного стола. Цунаде некоторое время разглядывала его – на этот раз без враждебности, скорее с любопытством. Потом она решительно нахмурилась и произнесла:

- Протяни руку.

Итачи послушно вытянул вперед правую руку. Цунаде взяла его за запястье и коснулась указательным пальцем металлического браслета. Детектор охватило ровное голубое сияние чакры Пятой, потом раздался короткий хлопок, и браслет, звякнув, разомкнулся. Учиха-старший удивленно приподнял бровь; Цунаде сняла с него детектор и небрежно бросила на стопку документов. Итачи несколько растерянно поводил освободившейся рукой и вопросительно повернул голову к Цунаде, потирая запястье.

- Тебе позволено свободно перемещаться по Конохе и тренировочным полям. Тем не менее, ты будешь находиться под надзором наших АНБУ, так что и не пытайся что-нибудь выкинуть. Тебе также разрешается ходить на миссии, но исключительно в сопровождении Саске или Сакуры. При малейшем отступлении от правил, попытке бегства или нанесении какого-либо ущерба жителям деревни будут приняты крайние меры. Учиха Саске, - она перевела жесткий взгляд на младшего Учиху, - Ты будешь нести ответственность наравне со своим братом как поручившийся за него. Все понятно?

Саске кивнул.

- Мне понадобится время на восстановление формы, а также на то, чтобы привыкнуть сражаться в моем нынешнем состоянии, - Итачи говорил по-прежнему ровно и мягко, словно и не случилось ничего из ряда вон выходящего.

Цунаде окинула его мрачным взглядом. Видимо, собственное решение ей ужасно не нравилось, и она невольно (но закономерно) обращала свое раздражение на старшего Учиху.

- У тебя есть месяц, - наконец, бросила она, - Все, свободны. И, Саске, - окликнула она уже собиравшегося выйти из кабинета джонина, - Тебе лучше ОЧЕНЬ постараться, чтобы неприятных инцидентов в Конохе не прибавилось.

- Да, Хокаге-сама, - отозвался тот, наклоняя голову.

* * *

Небольшая тренировочная площадка, огороженная сеткой, была залита солнцем. Сакура невольно сощурилась, заслоняя глаза рукой, и впервые немного позавидовала Итачи, который спокойно стоял посреди площадки, слегка наклонив голову и прислушиваясь к окружающим звукам. В стороне дымился небольшой участок выжженной земли – след от Гокакью но Дзюцу, - Итачи для разминки применил пару несложных техник, вспоминая знакомые движения и печати. Несомненно, год с лишним домашнего ареста сказался на нем, однако этого было недостаточно, чтобы по-настоящему повредить одному из лучших шиноби мира.

Уголки рта Итачи приподнялись в одной из его слабых, редких, но оттого еще более драгоценных улыбок.

- Как же я по всему этому соскучился, - тихо сказал он, отряхивая руки, а потом внезапно повернулся к розоволосой куноичи.

- Сакура, скройся в деревьях, а потом метни в меня кунай или сюрикен - только неожиданно.

- Но ведь… - Сакура изумленно взглянула на него.

- Не беспокойся. Я хочу испробовать одну технику…

Женщина еще пару мгновений колебалась, но потом все же исчезла в ветвях, успев заметить, как Итачи сложил несколько печатей.

Она перепрыгивала с дерева на дерева, пока, наконец, не нашла удобную точку. Поляна, где стоял ее оппонент, была видна как на ладони. Поза Учихи-старшего была весьма расслабленной, и Сакура еще секунду помедлила, но потом напомнила себе, с кем имеет дело, и, резко выбросив руку, метнула ему в спину кунай.

В последнее мгновение, когда ей уже показалось, что она поразила цель, Итачи внезапно повернулся и легко поймал летящий в него предмет.

Изумленная Сакура спрыгнула с дерева и подбежала к нему.

- Итачи-сан… Как вы..? – она неверяще посмотрела на кунай, зажатый в его ладони, - Вы… Ты же не видел?

Итачи подбросил оружие в руке, перевернув его рукоятью вперед, и протянул ей.

- Это секретная техника Скрытого Тумана. Подарок от Кисаме на восемнадцатилетие. Знаешь, как ориентируются в темноте летучие мыши? Она построена по тому же принципу. Изначально она задумывалась для облегчения сражений в густом тумане, однако Кисаме, когда показывал ее мне, сказал, что однажды она мне пригодится, - в голосе Итачи внезапно промелькнуло что-то, похожее на… грусть? Или сожаление? - Как выяснилось, он оказался прав.

- Подарок? – Сакура растерянно посмотрела на замолчавшего Учиху.

«Дарить… техники?»

Впрочем, с носителем Шарингана это становилось вполне возможным.

А кроме того… что еще можно подарить на День Рождения разыскиваемому ниндзя S-класса?

С каких это пор вообще преступники S-класса дарят друг другу подарки на День Рождения?

«Но идея неплохая…»

Она снова взглянула на задумавшегося Итачи. Тот, ощутив на себе ее взгляд, словно вынырнул из собственных мыслей и повернулся к ней.

- Бей меня, Сакура, - по его губам вновь проскользнула тень улыбки, - Посмотрим, что может эта техника.

Куноичи радостно усмехнулась и натянула перчатки.

А дальше все шло, словно в точно выверенном замысловатом танце – она била, Итачи уворачивался. Пару раз ей даже почти удалось его задеть, но он все время оказывался быстрее, исчезая с линии ее удара буквально в последний момент, подобно призраку. В душе Сакуры пробудился азарт, она стремилась попасть в него, но куда важнее было другое: ее переполняла странная, бурная радость. Давно она не тренировалась с таким восторгом, с таким бешено-счастливым выражением на лице.

Пожалуй, она бы поблагодарила этого напарника Итачи, если бы он был жив.

Наконец, когда солнце склонилось к западу, они решили, что на сегодня достаточно и остановились. Оба тяжело дышали, вытирая со лба пот.

- Это было здорово.

Сакура и Итачи синхронно повернулись на знакомый голос. У входа на площадку, опершись спиной о сетку, стоял Саске. На губах его играла широкая улыбка, столь редко гостившая на обычно мрачном лице младшего Учихи.

- Ха! – Сакура едва удержалась от желания показать ему большой палец в типично Гай-сенсеевском жесте. Даже Итачи издал что-то похожее на смешок, перевязывая шнурок на волосах и поправляя растрепавшийся хвост.

Саске оглядел их, взглянув сначала на брата, потом – на жену, и прикрыл глаза. Его резкие черты внезапно смягчились, морщины на лбу разгладились, улыбка стала еще более теплой. А Сакура внезапно подумала, что впервые за много месяцев ее муж наконец-то не выглядел больным.

* * *

Забавно, как может измениться человек за совсем короткое время. Могла ли Сакура помыслить, с чем она будет мириться спустя год супружеской жизни, что станет для нее естественным и привычным?

«Люди меняются, когда теряют что-то или находят, - сказал ей Итачи, когда она как-то раз начала размышлять при нем вслух. – Любопытнее всего, когда это «что-то» - смысл их жизни».

Сакура не стала спрашивать его, менялся ли когда-нибудь он сам. Зато одно она знала точно: других Итачи менял с удивительной легкостью, словно и не задумываясь над тем, что делает. В хорошую или плохую сторону – Сакура не могла определить. Пожалуй, Неджи сказал бы, что в ту, в какую суждено.

Сакура была врачом; залечивать раны было ее призванием. А физические или душевные – какая разница? И, засыпая рядом с человеком, чьим призванием с рождения было эти раны наносить, она отрешенно подумала, что они удачно дополняют друг друга.

* * *
*Несколько лет спустя*

Итачи проснулся оттого, что его обостренный слепотой слух уловил за стеной какой-то шум. Шум доносился из спальни Саске и Сакуры. Шелест, скрип, тяжелое дыхание, приглушенные женские стоны, а потом – сдавленное:

- С-Сакура…

Итачи слегка улыбнулся своим мыслям и снова погрузился в сон.

* * *

- Нии-сан, - Саске приоткрыл раздвижную дверь и заглянул в комнату, - Можно с тобой поговорить?

Старший Учиха отвлекся от книги, которую читал, и коротко кивнул. Саске скользнул в полутемное помещение, осторожно прикрыв за собой дверь, и опустился на пол рядом с футоном брата. Пару минут он молчал, очевидно, собираясь с мыслями.

- Нии-сан, - наконец, произнес он, - Я хочу уничтожить свитки из храма Накано, - Саске сделал паузу, словно все еще колеблясь, а потом решительно продолжил: - Мангекьо Шаринган умрет вместе со мной.

Он с робкой надеждой посмотрел прямо в слепые глаза Итачи.

- Я хотел знать, ты… не против?

Тот снова коротко наклонил голову.

- Не против. Делай, что задумал.

Саске просиял и совершенно по-детски порывисто обнял брата за шею.

- Спасибо! Нии-сан… Я знал, что ты поймешь, - он нежно улыбнулся, а потом вскочил на ноги и чуть не выбежал из комнаты.

Итачи прислушивался к его взволнованным удаляющимся шагам, рассеянно поглаживая страницу раскрытой книги, а потом вздохнул и отложил ее в сторону. Он протянул руку под шкаф, нащупал едва заметную выемку, аккуратно подцепил половицу и отодвинул ее вбок, открывая небольшую потайную нишу. Чуткие пальцы скользнули по плотной ткани свитков, исписанной четким, но несколько неровным почерком незрячего.

Копии запретных свитков из храма Накано.

Секрет могущества. Секрет свободы.

Итачи слегка покачал головой, ласково пробегая пальцами по собственноручно выведенным строчкам.

- Глупый, глупый маленький брат, - тихо проговорил он странным, полным непонятной печали голосом, - Ты так ничего и не понял…

Он немного помолчал, а потом тряхнул головой и с легким хлопком вернул половицу на место.

0


Вы здесь » Наруто-Врата трёх миров » Флуд » Фанфик Бальшей, но опять не мой..